УРАЛЬСКИЙ

ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ

ИНСТИТУТ им. С.М. КИРОВА

ФИЗИКО-ТЕХНИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

1951-2001

глава 7. история одной группы...

здесь все, как поэты,

здесь климат такой...

упи-фтф-кэф ● юбилей - 50 лет.

РАЗНЫЕ, НО СХОЖИЕ СУДЬБЫ...

 

группа Фт-659

Шульгин борис владимирович

выпускник 1963 г.

 

Набор на специальность «Электронные и ионные приборы» в 1957 году был большой. Приняли 28 человек. Из этого набора до финиша в 1963 году дошли лишь 12 человек. Саша Бондарев, Олег Кузнецов, Слава Малышев, Леня Туркин и Борис Чернов уехали на работу в Красноярск (куда и я был предварительно распределен, однако по предложению Ф.Ф. Гаврилова был оставлен на кафедре для обучения в аспирантуре). Володя Покровский и Володя Чупрунов - староста нашей группы - стали работать в Челябинске-70, ныне Снежинске (работают до сих пор). Володя Максимов, Вадим Хохлов, Валерий Сазыкин и я начали свою трудовую деятельность в Свердловске. Женя Дегтярь уехал на Украину.

 

Большинство из выпуска 1963 года посвятило себя производственной деятельности. Слава Малышев дошел до начальника департамента Минатома. Володя Максимов работает председателем Наблюдательного совета АООТ «Металлургический холдинг». Интересно сложилась судьба Валерия Сазыкина: 4 года на родной кафедре, 4 года на Белоярской АЭС, 11 лет на Ленинградской АЭС (Сосновый Бор) и 14 лет на Билибинской АЭС (Чукотка). Сейчас В.В. Сазыкин работает в Екатеринбурге. На преподавательскую стезю вышли двое: Л.П. Туркин и Б.В. Шульгин. Первый, отработав положенный срок в Красноярске, стал философом - доктором философских наук. Он окончил аспирантуру и докторантуру у Руткевича. Туркину Л.П., у которого отчество Платонович, сам бог велел стать философом. Он преподавал в Уральской академии государственной службы. Им издан весьма оригинальный авторский курс лекций «Введение в социальную философию» в 3-х частях. От марксистских социально-философских положений к выходу за их пределы. Великолепно проработаны разделы «Духовность как философская проблема» и «Культура и цивилизация». Вошла в историю философии и его монография (основа докторской диссертации), посвященная вопросам математизации философской мысли.

 

В.В. Сазыкин

Б.В. Шульгин, В.А. Чупрунов

в общежитии - 1961 год

 

Окончить инженерную кафедру и стать философом - видимо, это позволила сделать базовая подготовка естественника, подготовка по математике и физике (высшим главам физики). Еще Леонид Платонович успел издать словарь терминов по курсу «Концепции современного естествознания». Он рано ушел из жизни (летом 2000 г.). Ушел прекрасный, отзывчивый, великолепный оратор, знаток естествознания. Знаток истории философской мысли, крупный специалист в области социальной философии - достойный выпускник нашей кафедры. Как складывалась и складывается моя преподавательская судьба? Свою первую лекцию я прочел, будучи аспирантом первого года (на третьем году аспирантуры я уже регулярно читал лекции). Первая лекция была для меня потрясением. Во-первых, она была неожиданной (заболел кадровый преподаватель). Во-вторых, я перепутал аудитории: Фт-407 вместо Фт-406. Зайдя в аудиторию Фт-407, я объявил, что их преподаватель заболел, и что лекцию проведу я. Написал на доске название лекции «Сцинтилляционные детекторы ионизирующих излучений». Аудитория замерла (чисто мужская аудитория, как и у физтехов). Оказалось, что сидели металлурги-литейщики и тема у них должна быть «Литье в кокиль», а не сцинтилляторы.

 

Дело решил их преподаватель, он, наконец, после многократного заглядывания зашел в аудиторию и заявил, что это его студенты. Я не сразу согласился, сказав: «Так ведь слушают же!!!» Лиха беда начало. А затем были курсы по радиометрии, дозиметрии, защите от ионизирующих излучений, микропроцессорам (помогал В.П. Шубин - один бы я не решился читать этот курс), по физике твердого тела и по концепциям современного естествознания. Был и еще один лекционный курс, который я читал на английском языке не в УПИ-УГТУ, а в США, выиграв грант фонда Фулбрайта (в конце 1981 года). Это был курс квантовой механики (Алабамский университет, г. Тускалуса, США). Будучи в США в течение 100 дней (принимал меня профессор Честер Александер, проявивший исключительное гостеприимство), кроме лекций по квантовой механике, я прочел ряд лекций по люминесценции и оптике, а также по детекторам излучений. (Мемфисский, Бирмингамский и Монтевальский университеты, сентябрь-декабрь 1981 года). Моему становлению как преподавателя содействовал мой интерес к науке и мое увлечение наукой.

 

В этом плане особую роль сыграл Минвуз, направив меня на научную стажировку в Англию в 1971-72 учебном году. Стажировка проходила в одном из старейших университетов Англии, в Даремском университете у профессора Тейлора. Стажировка была исключительно полезной. Она дала мне возможность ознакомиться с научными достижениями английских ученых в области физики твердого тела, принять участие в конференциях и семинарах в Даремском, Оксфордском, Лондонском, Саутгемптонском, Салфордском и Йоркском университетах. В 1979 году защитил в Томском госуниверситете докторскую диссертацию. Я принимал участие в работе 30 международных конференций, опубликовал более 500 работ, имею более 150 изобретений, подготовил более 60 кандидатов и 7 докторов наук.

ТРАДИЦИИ ГРУППЫ - группа Фт-620

Коновалов павел витальевич, выпускник 1970 г.

 

Об этой уникальной группе писали и газета ЗИК, и центральная пресса.

Вот выдержка из журнала «Молодой коммунист», 1971 г., №11. Рассказывает комсорг пятого курса

физико-технического факультета Геннадий Леонтьев:

 

- С первого курса у нас стали складываться свои традиции. Мы не давали покоя тем, кто пропускал занятия или не укладывался в учебный график, помогали ребятам, которым вхождение в ритм учебы давалось тяжело. И занимались мы все вместе - сначала по комнатам в общежитии, а в сессию - всей группой. Сплоченность не приходит сама собой, ее надо добиваться. Вместе ходили в музыкальный лекторий, театры, вместе отмечали дни рождения, праздники. Беседы и политинформации готовили все по очереди.

 

Эта группа считается самой спортивной на курсе, большинство ее студентов были бойцами строительного отряда «Гренада», из двадцати трех студентов - восемнадцать отличников. Случайность? Воля жребия? Бывает и так...

 

Но ведь налицо здесь особая система. Студенческая пора, институт, факультет, группа - одно звучание этих слов тревожит душу, охватывает теплой волной воспоминаний, которыми хочется поделиться с нынешними студентами, и не только с ними. Формирование нашей группы началось уже на вступительных экзаменах. После зачисления в студенты и формирования группы мы с большой радостью узнали в друг друге своих соседей по общежитию, по экзаменационной парте или по консультационной аудитории. Группа, на первый взгляд, была не очень сильной, были в группе и производственники, и ребята, отслужившие в армии, и девчонки, в общем, все те, кто не попал на теоретическую физику, самую элитную в то время специальность. На первом курсе нас было, по-моему, 28 человек. Первым старостой был назначен Женя Гришко - очень уравновешенный, надежный парень, да еще и прошедший армейскую школу.

 

Первое испытание студентов - это, конечно, первая сессия. Этот рубеж группой был пройден успешно, появились первые отличники. Группа, в основном, сдала экзамены без проблем. Лишь один «городской», т.е. житель г. Свердловска, Московских Юра не смог справиться с нагрузкой и вынужден был уйти с факультета. И хотя он поступил в институт сразу после школы и имел приличные оценки в аттестате, подвело его то, что он занимался сам по себе, а мы, все «общаговские» и другие «городские», ко всем экзаменам готовились вместе и не оставляли никаких неясных вопросов. Это была единственная потеря в группе. Постепенно сформировался авангард группы - это В. Петров, П. Коновалов, Г. Леонтьев, В. Рождественский, В. Стариков. Успешная учеба у них сочеталась с активной общественной работой. Представители группы были в институтском и факультетском комсомольском бюро, были активные спортсмены и участники художественной самодеятельности.

 

Целина! Это еще одна грань студенческой жизни, забыть которую невозможно. На физтехе в то время были два основных студенческих строительных отряда - «Гренада» и «Мезон», и в обоих отрядах очень заметными были ребята из нашей группы. Пример по «Гренаде»: 1966 г. - отряд формировал П. Коновалов, 1967 г. - В. Петров (комиссар отряда), 1968 г. - А. Слепухин (командир), В. Петров (комиссар отряда), 1969 г. - В. Стариков (командир), Г. Леонтьев (комиссар). Отряд никогда не возвращался без почетных грамот и благодарностей, признавался лучшим в УПИ и в Свердловской области. На последних курсах старостой группы был П. Коновалов, комсоргом Г. Леонтьев. В это время группа сформировалась как сплоченный дружный коллектив, жили по принципу «один за всех и все за одного», установилась практика самостоятельных консультаций перед экзаменами. Обходились без преподавателей. Наиболее подготовленные ребята - В. Петров (Ленинский стипендиат), П. Коновалов, В. Стариков - отвечали на вопросы своих однокурсников. На такие консультации приходили студенты и из параллельных групп. Это не замедлило сказаться на результатах учебы. Наша группа на пятом курсе установила рекорд по успеваемости в институте: 18 отличников из 23 студентов. Да, наша группа стала по численности меньше, но не за счет отсева, а за счет перевода нескольких человек на вновь открытую специализацию на факультете. Может быть, этот рекорд не побит и до сих пор? Это достижение даже попало на страницы журнала «Молодой коммунист» - см. выдержку из журнала.

 

Еще один рубеж в жизни студента - защита диплома. И этот рубеж группа прошла успешно. Четыре «красных» диплома, т.е. диплома с отличием, - у В. Петрова, П. Коновалова, В. Рождественского, Г. Леонтьева. После защиты - распределение. Даже при распределении сказалась дружба, сложившаяся в студенческие времена. Распределялись партиями: два человека в Пензу-19, три человека в Ивантеевку, девять остались на кафедре, на предприятиях и в институтах г. Свердловска.

 

Начались трудовые и научные будни. Первыми кандидатами наук стали В. Петров, С. Чолах, А. Слепухин, В. Стариков. Жизнь группы, как коллектива, не прекратилась с распределением. Группа регулярно собиралась на юбилеи со дня выпуска и юбилеи факультета. Интересный случай произошел в 1980 году, в год десятилетия нашего выпуска. Группа приняла участие в легкоатлетической эстафете самостоятельной командой. Эстафета проводилась в рамках праздника «Весна УПИ». Команда нашей группы лидировала на последних этапах эстафеты. И лишь досадное падение незадолго до финиша нашего участника не позволило команде группы стать победителем. Но приз «За волю к победе» команда получила.

 

В настоящее время ребята из нашей группы не затерялись и в основном смогли пережить эти сложные и трудные времена. С.О. Чолах - доктор наук; B.Л. Петров - кандидат наук, доцент нашей родной кафедры; C.Е. Тюлькачев - начальник управления финансов Правительства Свердловской области; В.Н. Майоров - работал директором завода, начальником управления Минатома, в настоящее время успешно занимается бизнесом; В.Г. Лукманов - главный инженер проекта; И.И. Бурдин - работал зам. главного инженера Нововоронежской атомной станции; П.В. Коновалов - главный физик на одном из крупнейших предприятий Минатома; В.А. Рождественский - главный энергетик одного из предприятий Минатома.

 

Да, не забудутся никогда студенческие времена. Дружба эта оказалась на всю нашу жизнь. И пусть, как поется в нашей песне, грозит нам лысиной сверкать и разбивать ядро кувалдой, копаться в мощном синхрофазотроне и плевать на то, что смерть сулят врачи, - мы никогда не пожалеем о том, что учились на физтехе, познакомились с ядром и получили запас жизненной прочности от наших преподавателей и старших товарищей. Навсегда в нашей памяти останутся Гаврилов Филипп Филиппович, Штольц Альберт Константинович, Пехташев Иван Самсонович, Шульгин Борис Владимирович, Кортов Всеволод Семенович, Штольц Аэлита Константиновна, Бетенекова Татьяна Александровна и другие преподаватели и сотрудники физико-технического факультета и кафедры экспериментальной физики - одной из ведущих кафедр института.

 

группа фт-620 десять лет спустя

это мы, господи... группа Фт-643

Полупанова тамара ивановна представляет...

 

Группа Фт-643 выпуска 1973 года получила 27 дипломов, из них семь с отличием.

Ребята в группе собрались не только талантливые, но и трудолюбивые. Практически все, кто пришел на первый курс, покинули группу только после последнего звонка. На пути к диплому она только пополнялась за счет пришедших из академического отпуска и меняющих специализацию. Разные получились из нас люди.

 

Даже иной раз не верится. Действительно ли я сидела за одной партой с этим человеком, давала списывать отчеты по «лабам»? Один успешно снабжает мазутом область, другой попал во вторую волну эмиграции в сложные семидесятые годы, третий лечит нас по системе йогов. Треть группы работает в закрытых городах, треть - в родном городе.

 

Но некоторые выпали из поля зрения... Никто из нас не сделал головокружительной карьеры, но каждый честно выполняет свое дело. Здесь собраны воспоминания и размышления тех, кого я уговорила, убедила, слегка шантажировала.

 

Знакомьтесь...

 

Полыгалова галина павловна (Зеленина)

о том, что МЫ БЫЛИ РОМАНТИКАМИ

 

Что там было у нас 30 лет назад?

Много физики. Самой фундаментальной и потому трудной. И все сдавали. Куда денешься? Сами выбрали эту стезю. И она была наша, потому что мы были молоды, мы были романтиками 60-х, когда физики были в моде, и физика считалась основой мироздания. Другие основы тогда реальными не считались, виртуальной реальности не было, реальностью считалась только материальность, и мы все были материалистами. И попробовали бы мы ими не быть! Видали бы мы тогда эту физику. Еще было много математики. Один из нас 8 раз сдавал зачет по матфизике. Сдал ведь.

 

Практика была. Сначала на Нововоронежской АЭС, почти вся группа в полном составе. Вот хорошая фотография получилась - все мы в генераторном зале. Там вся автоматика управлялась одной ЭВМ, где ТЭЗы были на базе транзисторов без всякой степени интеграции. Нам с Т. Полупановой в качестве практики досталось скучное вычерчивание каких-то актуальных транзисторных схем, а мы рвались посмотреть и потрогать что-нибудь технически интересное. Вняли нашим просьбам, устроили нам экскурсию в «грязную зону». Какие нам выдали рубахи, и кальсоны, и бахилы, и чепчики! Во всем этом мы ходили смотреть, как производится перезагрузка ТВЭЛов в реактор второго блока. Почти вручную, лебедкой, их двигали весьма обыденно нормальные люди в таких же, как на нас, кальсонах и чепчиках. Нам выдавали талоны на питание в аэсовской столовой, а вот зарплату уже тогда задерживали. Наверное, талонов должно было хватать на жизнь. Помню просьбу от сокурсника: «Напиши письмо моей маме, что хочешь, то и пиши, только в конце - чтоб денег прислала!». Сейчас он нефтепродуктами торгует; конечно, проблемы у него теперь другие. А денег не хватало всегда. Стипендия в 45 руб. обеспечивала непонятно какой прожиточный минимум. Булочка с маком стоила 14 копеек, а комплект из стакана кофе и чебурека с зеленым мясом - 48 копеек. Это можно было без очереди купить между парами в физтеховском буфете на третьем этаже, если быстро собрать деньги сразу за всех и заказать оптом. На третьем этаже тогда был нормальный культурный буфет, там выпечку давали в тарелке, а не в бумажке, и есть можно было сидя, и со столиков вытирали, и убирали посуду. Еще на третьем этаже был читальный зал. Но это не описать. Кто там занимался, тот его уже никогда не забудет.

 

первая производственная практика

Следующая практика была в Киеве.

Там в институте ядерных исследований пускали циклотрон, и к нему требовалась мелкая электроника. Но в Киеве как раз проходили гастроли Театра на Таганке. С Владимиром Высоцким. Это невозможно было пропустить, и мы с Т. Полупановой посмотрели почти все, хотя проникновение в театр, сами понимаете, при полной невозможности достать билет, было подвигом, по сравнению с которым умножитель частоты, потребный для циклотрона, просто мелко плавает. Конечно, и он был рассчитан, настроен, сдан.

 

Еще там был джаз Дюка Эллингтона. А бесконечные лабораторные работы с первого курса и до конца! Несметное количество гальванометров, компараторов, нониусов, графиков и электронный микроскоп, в котором рассматривали какой-то дым. Апофеоз электроники - курсовой проект по осциллографу. На весь читальный зал был один справочник по транзисторам, а в нем - только один подходящий мощный транзистор КТ-503, на котором все делали выходной каскад. Пока рассчитаешь все генераторы разверток, на последний этап - номенклатуру элементов, не остается никакого вдохновения. Все (кроме отличников) заполняли от фонаря, благо проверить все равно невозможно.

 

И было еще много всего, что вспоминается: общага, смотры художественной самодеятельности, эстафета «За индустриальные кадры», выездные комсомольские учебы, походы по Южному Уралу, «Физико-техник», Весна УПИ. Все это было, мы все это прошли вместе. Оглядываюсь назад через 30 лет. Низкий поклон нашим преподавателям. Они были профессиональны, добры и справедливы к нам.

 

И мы это помним и ценим. Мы знаем, как устроен мир, потому что они нас этому научили.

От имени Саровской диаспоры

Гусев павел трифонович

 

Однажды вечером в моей квартире раздался звонок телефона.

трубку взяла дочка, сказала: «Да?». Потом произнесла: «Папа, тебя...» и протянула трубку мне. Усталый и отупевший после тяжелого рабочего дня, я с неохотой взял эту чертову трубку и недовольно пробурчал:

- Слушаю». И вдруг...

 

- Паша, здравствуй, - раздался такой ласковый, единственный в мире голосок.

- Это Полупанова звонит...

 

Я так и сел на стул, нащупав его дрожащей рукой. Тома! Наша милая, славная, удивительная Тома!

Сразу же забылись и усталость, и неприятности. Я почувствовал себя снова молодым, нахлынули воспоминания. Я даже не сразу смог понять, что мне говорит наша Тома. Для меня не слова ее были важны, а мелодия ее голоса. Наконец, до меня стал доходить смысл сказанного. Тома просила нас написать воспоминания о нашей учебе в институте, о том, как мы начинали свой трудовой путь, написать о том, чего мы достигли. Я обещал. На том этот совершенно неожиданный для меня разговор и кончился. Я сразу же связался с Мишей Овчинниковым. Миша сказал кратко, но весомо: «Пиши. От имени всей нашей Саровской диаспоры пиши». Миша для меня - начальник, староста. И был, и есть, и будет. И я был горд тем, что он, как всегда, самую трудную работу - давать указания - взвалил на себя, а остальное поручил мне. Так появились эти воспоминания. Я понимаю, что получилось скучно. Не умею я писать так, чтоб дух захватывало. Даже о нашей студенческой жизни. Я же деревенский, да еще из семьи староверов. А староверы, как известно из литературы, люди суровые и молчаливые. Вот и я такой.

 

Студенческие годы.

Для нас они начались в 1967 году после успешной сдачи вступительных экзаменов. Мы попали на кафедру экспериментальной физики, специальность 0631, в группу ФТ-143. После торжественного пожатия рук нам поручили очень ответственное дело - направили: кого в колхоз убирать урожай, кого на строительство первой в Советском Союзе летней открытой конькобежной ледовой дорожки на Стадионе пионеров и школьников в Свердловске. Я попал во вторую группу. Работа была тяжелая, но для физического развития полезная. Гармоническое развитие студентов - это, видимо, был главный козырь нашего высшего образования по сравнению с высшим образованием в западных странах, где студенты не то что в стройотряде или на стройке, но даже в колхозе на уборке урожая не работали. Между прочим, работа в колхозе была полезна и тем, что этот колхоз поставлял затем институту овощи по более низким ценам. Оттого и обеды в студенческой столовой были дешевле, чем в городских столовых. Копеек за 40 можно было взять и первое, и второе, и третье, и салат. Порции были большие, много картошки, капусты, было и мясо. В городских столовых, чтобы так поесть, приходилось тратить рубля полтора.

 

1 октября 1967 года состоялось наше посвящение в студенты.

Перед входом в главный корпус УПИ были выстроены все первокурсники. Зрелище было впечатляющее: только на физтех было принято 175 человек, а были еще химфак, радиофак, стройфак, электрофак, экономический и т.д. Были речи, было торжественное вручение символического студенческого билета. И началась учеба. В нашей 143 группе подобрались отменные ребята. Можно вспомнить, например, Сережу Стрюкова, этакую «кроху» за два метра ростом с пудовыми кулачищами, умницу и хорошего друга; Сашу Максименко, тоже гренадерского роста парнишку с очень доброй улыбкой и милой картавостью; Витю Архипова и Валеру Арбузова, кучерявых красавцев (Валера был вдобавок и суворовцем, почти офицером, мне кажется, что многие девушки были тайком в него влюблены); Валеру Савинова, скромного мальчика с удивительно румяным лицом; Вову Полонского, в меру упитанного интеллигента с мягким голосом; Колю Смирнова, спокойного, я бы даже сказал - хладнокровного, рассудительного юношу; Вову Свендровского, старавшегося всех поразить своим густым бархатистым басом и ударившегося затем в йогу. Йогом вскоре стал и Саша Никонов. Саша вообще был очень целеустремленным человеком. Например, он за годы учебы в институте научился играть на гитаре, испортив при этом нервы не менее, чем десятку человек, вынужденным слушать это непрерывное треньканье в течение многих месяцев.

 

свердловская "диаспора"

Были у нас в группе и две очаровательные девушки: Тома Полупанова и Галя Полыгалова. Тома - это Тома: маленькая, шустрая, веселая, она заряжала нас своей неиссякаемой энергией, она командовала нами, и мы, двухметровые парни, послушно выполняли все приказы этой метр с кепкой пигалицы и были счастливы, если она благодарно нам улыбалась. Галочка была более спокойна, более женственна, но и в ней чувствовалось кипение жизненных сил, огромная внутренняя энергия и целеустремленность.

 

Мы хотели бы вспомнить еще двух парней из нашей 143 группы. Первый - это Саша Кузнецов, спортсмен, альпинист. Он был назначен первым старостой нашей группы. Но... Он очень любил горы, не мог без них жить. И поэтому после первой же сессии покинул нас. После этого мы выбрали старостой Мишу Овчинникова. И не ошиблись. Миша провел нашу группу как корабль через тайфуны семестров и сессий; он держал нас своею крепкой рукой как котят за шиворот, вовремя устраивая нам выволочки, если мы в чем-то провинились; он баловал нас, давая нам порезвиться, если это не мешало главному - учебе. Он был лучшим старостой группы из всех старост, каких мы знали.

И мы все любили и ценили его. Мы и сейчас его любим и ценим.

 

Второй наш однокашник, о котором мы хотели бы вспомнить, -  Вова Андрюшин. Это был умница и удивительно душевный человек. Школу он закончил с золотой медалью, математику, физику, химию знал досконально, был на первых ролях в нашей группе, но при этом не задирал нос, был прост, всегда дружелюбен и весел. Он погиб после окончания первого курса. Поехал со стройотрядом на целину, заболел. Началось заражение крови. Спасти его не смогли. Он лежит на Широкореченском кладбище, и мы, приезжая в Свердловск, приходим к нему, чтобы повидаться, вспомнить наши студенческие годы и рассказать о себе.

 

Сразу после начала занятий нам сообщили, что мы удостоены чести участвовать в параде в честь 50-летия Великой Октябрьской социалистической революции в качестве спортсменов. За какую-то чисто символическую плату нам выдали страшного вида, но теплое спортивное трико, выдали палки, и мы стали тренироваться. 7 ноября 1967 года было холодно, но снега не было. Земля была стылая, воздух - морозный. Пока мы стояли и ждали своей очереди, основательно продрогли. Но вот прозвучала команда, и мы бодро зашагали по проспекту Ленина к площади 1905 года, где по сигналу разом взмахнули своими палками. Упражнения были так себе, ничего сложного. Главное было сохранить на таком морозе синхронность. Все прошло нормально: из нас никто не заболел, и начальство осталось довольным. Когда мы стали студентами, нам стали платить стипендию. Целых 45 рублей. Это было гораздо больше, чем у меня в семье приходилось на человека. На такую стипендию жить молодому человеку в городе было трудно, но можно. Получив первую стипендию, я пошел в магазин и купил себе куртку из нейлона, японскую. Она до сих пор цела. Нитки, правда, сгнили, да и мала она мне стала: на животе не застегивается, но для огорода - сойдет.

 

Учиться было интересно. Лекции нам читали замечательные преподаватели: Пулин Д.А., Кортов B.C., Соловьева А.А., Суханова К.А., Довгопол С.П., Соловьев Г.В. и др. Рассказывали они увлекательно, материал знали досконально. Сергей Петрович Довгопол, помнится, прочитал нам курс лекций на тему «Теория групп». По этому курсу учебников вообще не было. Лекций было что-то около трех десятков. Сергею Петровичу этого показалось мало. Он написал еще целую книгу (в черновике) и отдал эту кипу листков нам для того, чтобы мы по ним готовились к экзаменам. Материала было!.. Мы тогда уже были опытными студентами, третьекурсниками, могли за ночь выучить китайский язык, но даже мы кряхтели и выразительно цокали языками. Была развернута кипучая деятельность: листки С.П. Довгопола были размножены, так что каждый имел свой экземпляр, и началось учение, непрерывное и неустанное. Мы похудели, мы посерели... Экзамен прошел удачно: сдали все.

 

И практические занятия у нас вели колоритные преподаватели.

Аналитическую геометрию нам преподавал Идриксон, прозванный студентами за его кипучую энергию Цубербиллером (так звали автора задачника по аналитической геометрии; чем-то эта фамилия ассоциировалась у нас с «вечным пропеллером»). А лабораторные работы по высокому напряжению у нас вел Маренич, сын известного народного артиста театра музыкальной комедии. Его инструктажи и объяснения были так веселы и искрометны, что запоминались основательно. А как не вспомнить Перетягина с его ставшей классической фразой «У вас какие-то меркантильные интересы», которую он говорил нам, студентам, когда мы интересовались, заплатят ли нам за наш труд.

 

саровская "диаспора"

А еще мы изучали вычислительную технику. Сначала проводили расчеты на механической вычислительной машине, которая называлась, кажется, «Феликс». Это было что-то типа мясорубки с ручкой. Там были рычажки, их надо было определенным образом установить в зависимости от того, какое действие предполагалось совершить и с какими числами. После этого надо было покрутить ручку, и минут через пять получался ответ. Затем мы работали на электрической машине, которая при выполнении действий громко стрекотала. Особенно когда задавалось деление на ноль. Это было страшно интересно и, несмотря на категорический запрет, весь класс постоянно был полон бодрого характерного стрекотания. Проводили мы вычисления и на аналоговых вычислительных машинах.

 

А еще нам показывали ЭВМ «Урал», которая занимала несколько больших комнат. Вспоминая все это, не перестаешь удивляться, как далеко шагнула за прошедшие 30 лет вычислительная техника. Теперь у каждого есть карманные калькуляторы, работающие бесшумно и быстро. У многих не только на работе, но и дома есть ПК с выходом в Интернет. Многие имеют свой Е-мэйл. Что-то будет дальше?

 

Военная подготовка была у нас недолго - всего один год. Мы несколько раз выезжали на природу, где учились делать перебежки, окапываться и читать карту. Один раз нас возили на полигон, где мы стреляли из автомата и пистолета. Но чаще всего мы учили уставы и учились маршировать. До сих пор помню: «Курсант Гусев, почему, когда вы маршируете, ваша корма на метр отстает от туловища?». - «Не могу знать, товарищ майор. Предполагаю, что в целях маскировки!». Очень мы радовались, когда сдали государственный экзамен по этой науке. Мы ходили строем по всем этажам общежития, отдавали друг другу честь, потом разожгли во дворе общежития костер из конспектов по «военке» и прыгали через него.

 

Наук разных мы изучили в институте уйму. Очень много времени было уделено изучению высшей математики, физики, много часов было выделено на лабораторные работы, курсовые проекты, семинары и т.д. Можно сказать, что мы получили образование широкого профиля. Конечно, можно поспорить о том, надо или не надо нам было изучать те или иные науки. Но главное, как мы считаем, институт сделал: он научил нас работать с литературой, он научил нас думать, анализировать, делать выводы, он научил нас ставить эксперименты, работать с приборами, быть последовательными, изобретательными, быстро вникать в суть проблем и находить их решение. Наконец, институт дал нам тот необходимый фундамент знаний, опираясь на который можно стать неплохим специалистом практически в любой области физики (и не только физики). Об этом мы можем судить по себе: среди нас есть специалисты по электронике и автоматике, по радиационной физике и физике магнитного поля, по физике горения и физике взрыва, по газодинамике, по программированию и обработке изображений на ЭВМ.

 

Мы глубоко благодарны нашим преподавателям за все, что они сделали для нас, за их самоотверженность, за их умение вложить в студентов знания. Мы глубоко благодарны сотрудникам нашей кафедры, и в первую очередь Ф.Ф. Гаврилову, за их внимание и поддержку. Надо сказать, что уже с третьего курса большинство из нас проводили исследования на нашей кафедре под руководством аспирантов.

 

В институте мы проводили целые дни с раннего утра и до позднего вечера: слушали лекции, решали на семинарах задачи, выполняли лабораторные работы, занимались в библиотеке, читальном или чертежном залах. Мы курсировали из одного здания УПИ в другое по подземным переходам. Мы до хрипоты спорили. Мы курили. Ах, как мы курили! Мы были молоды и чувствовали, что мир не может без нас обойтись. Помнится, подражая В. Высоцкому, я пробовал описать все это:

 

Здесь все, как поэты, здесь климат такой, дымят сигареты одна за одной,

И в спорах горячих отточена острая мысль. И вряд ли когда-нибудь, кто-нибудь, где

услышит, увидит, Хотя бы во сне, Таких вот, как мы, парней, Что только держись!

 

Большинство из нас жили в общежитии по Ленина, 66. Общежитие это имело форму буквы «П», торец выходил на улицу Ленина напротив кинотеатра «Искра» (мы не пропускали ни одного нового кинофильма, идущего в этом кинотеатре), а с другой стороны был дворик, а чуть дальше - огороженная спортивная площадка, на которой мы в минуты отдыха с удовольствием рубились в футбол. В общежитии была столовая, но кормили там отвратительно; на каждом этаже были туалеты, комнаты для умывания и комнаты для приготовления пищи. На входе в общежитие стоял стол, за которым сидел дежурный; за его спиной находился шкафчик с ключами от комнат. Дежурный должен был пропускать в общежитие только тех, кто имел специальный пропуск. Но обычно дежурные (а это были все те же студенты) к своим обязанностям относились не очень ответственно и требовали предъявить пропуск лишь тех, кого не знали, и кто хотел взять ключ от комнаты, а также молоденьких хорошеньких девушек, если хотели с ними познакомиться. В нашем общежитии наряду с физтехами жили студентки и с других факультетов. Многие студенты и студентки, живущие в нашем общежитии, влюблялись друг в друга, создавали семьи. Жили в нашем общежитии и семьи аспирантов. В комнатах студенты жили по 3-5 человек. Обычно в комнате стояли несколько кроватей, стол, этажерка с книгами, в стены были встроены шкафы для одежды и посуды. Многие студенты брали напрокат телевизоры, магнитофоны, холодильники. Стоило это недорого. Особенно нарасхват телевизоры были накануне чемпионатов мира по хоккею. Как болели мы за нашу сборную! Все общежитие сотрясалось от радостного рева, когда наши забивали гол. И хотя матчи обычно транслировались поздно ночью, но, кажется, в такие ночи никто не спал. За порядком в общежитии следил студсовет, который регулярно обходил все комнаты и вставлял шпильки тем, у кого было грязно. За серьезную провинность могли и выгнать из общежития. Белье менялось раз в неделю. Ремонтировали общежитие, в основном, сами студенты летом, когда большинство разъезжалось на каникулы, практику или целину.

 

Мы не только умели учиться, но умели и отдыхать: ходили компаниями в театры и кинотеатры, в пельменные и кафе (обычно это случалось при получении стипендии или после приезда с целины), устраивали вечеринки, ходили в походы. Мне особенно запомнились походы на скалы «Семь братьев» и зимой в лесную избушку. Во время первого похода было еще тепло. Мы лазили на эти каменные столбы, фотографировались, потом играли в футбол, разожгли костер, пели под гитару песни. У нас были свои любимые песни.

И сейчас, когда мы собираемся вместе, с удовольствием поем их:

 

Часто вам на улицах встречаются Шумные ватаги молодых...

 

Еще мы пели: «У геркулесовых столбов», «А люди идут по свету», «Мы выходим на рассвете». Песен было много: веселых и грустных, протяжных и быстрых, лиричных и шутливых. Особенно мы любили песни В. Высоцкого. У многих имелись кассеты с песнями этого певца, записанными во время его концертов. Зимний поход в лесную избушку был очень запоминающимся. Во-первых, мы шли по лесным сугробам без лыж. Впереди шли самые крепкие. Они своими могучими телами рассекали снежную целину, а за ними утаптывали снег остальные. Так что сзади нас оставалась нормальная лесная тропа. Во-вторых, мы немного заблудились, а так как зимой дни короткие, нам пришлось отыскивать дорогу в темноте, «в лунном сиянии». Это было очень романтично. В-третьих, некоторые из нас так выбились из сил, что едва живыми доползли до этой избушки. И ничего! Растопили печурку, встряхнулись, согрелись по маленькой, и опять были песни. Между прочим, утром мы пошли не по проторенной нами тропе, а сделали марш-бросок в другую сторону километров на пятнадцать, из которых не менее пяти опять пришлось шагать по снежной целине.

 

Надо сказать, что некоторым из нас только учиться и отдыхать было мало. Игорь Жуков, например, с головой ушел в фотохронику УПИ. У нас в УПИ была своя небольшая газета, так Жуков стал ее фотокорреспондентом. У него появилась своя комнатка на втором этаже физтеха. Частенько по вечерам после окончания занятий мы собирались в этой комнатке и обсуждали животрепещущие вопросы. Вообще Жуков - это человек, живущий с удобствами. Где бы он ни появлялся, он всегда устраивался с комфортом. Он умел так себя поставить, что это делалось само собой, благодаря его врожденной интеллигентности. Вот еще пример: когда мы проходили практику на Нововоронежской АЭС, то он один из всех парней не попал в грязную зону. Мы потели в скафандрах, мы стучали огромными кувалдами по гигантским ключам, герметизируя гэсээны первого контура. Мы получили за две недели по годовой дозе радиоактивного облучения, мы несколько часов каждый день смывали с себя в душе радиоактивную грязь, а он интеллигентно ходил по чистой зоне и вежливо улыбался. Что ни говори, а интеллигентность - великая сила!

 

На практику мы ездили после каждого курса. Где мы только не бывали, что мы только не видали. Были, как уже говорилось, на Нововоронежской АЭС, где больше всего нам понравились девушки - официантки из кафе «Лада»; были в Ереване и Киеве, были в Березовском и Ленинграде, были в Мелекессе в НИИ атомных реакторов, были в самых разных местах нашей страны. В Мелекессе мы познакомились с тем, как изучаются сверххолодные нейтроны. А еще мы были направлены на уборку картофеля в колхоз. И, чтобы нам не было скучно, с нами вместе на уборку урожая были делегированы молоденькие продавщицы из магазинов. Были даже из мясного отдела гастронома. Потом, когда мы вернулись в Мелекесс, у нас везде были свои люди. Практика помогала нам не только изучить аппаратуру и методики, которые использовались на различных предприятиях, но и помогала лучше познакомиться с городами, людьми, природой. В Мелекесс, например, мы ехали через Ульяновск, а из Мелекесса рванули автобусом в Куйбышев, где полюбовались Жигулями, а уж затем самолетом полетели в Свердловск.

 

Еще была Целина: работа от зари до зари, так что пальцы по вечерам не разгибались, концерты для местных жителей и спортивные поединки с ними. Наши целинные отряды побывали и на Чукотке, и в Казахстане, и в Тюменской области, и во многих других местах. Кроме всего прочего, целина помогала нам пополнить свой бюджет и свой гардероб.

 

В начале второго курса произошло событие, имеющее для меня судьбоносное значение: к нам в группу был зачислен Толик Аксентьев. Он был родом из Нижнего Тагила, там поступил в институт, закончил два курса, был призван в армию, служил в Венгрии, а когда демобилизовался, то решил перевестись на физтех УПИ. Был он небольшого роста, крепко сбит, занимался спортивной гимнастикой, имел первый разряд. Мы с ним подружились, и вот в одной из комнат общежития стали вместе жить да поживать Аксентьев, Гусев и примкнувший к ним Володя Свендровский. Надо сказать, что Толя был замечательный рассказчик. При этом он не просто рассказывал, а изображал в лицах все, о чем он рассказывал. До сих пор помню, как по вечерам Толик в одних трусах и майке, встав в позу «а ля фехтовальщик», изображает, как в детстве он сражался с соседским козлом. После таких рассказов, как вы сами понимаете, заснуть сразу же не было никакой возможности: то и дело то на меня, то на Володю накатывал совершенно беспричинный смех. Засыпали поэтому мы поздно.

 

А Вова Свендровский у нас был йог. Он вставал очень рано и начинал делать гимнастику йогов. При этом он издавал звуки типа: «Ха...ха...ха!». Мы с Толиком, конечно же, просыпались и вынуждены были наблюдать, как наш бородатый йог принимает различные позы (у йогов они называются «асаны»). Наконец, нам это надоело, и мы очень вежливо намекнули ему на то, что если еще раз он нас разбудит так рано, то мы ему.... Володя все понял и после этого стал делать свою гимнастику в умывальной комнате. И однажды.... Дело было так. Утром молодая девушка решила умыться, взяла полотенце, мыло, зубную щетку и пасту, зашла в умывальную комнату, а там...нечто невообразимое: одна нога за ухом, другая - за спиной, одна рука вверху, другая - сзади, голова там, где ноги растут, да еще со страшной черной бородой, и все это делает: «Ха...ха...ха!». Вскоре девушки ходить в эту умывальную комнату перестали. Им почему-то больше стала нравиться умывальная комната этажом ниже. А про наше крыло четвертого этажа по общежитию поползли жуткие слухи: будто бы там нечистая сила водится. А Вова, позанимавшись йогой, будил нас с Толиком, пил с нами чай, после чего мы бежали в институт, а он ложился спать: надо же ему было, в конце концов, выспаться. Вскоре Вова устроился ночным сторожем в детский садик. После первого дежурства на мой вопрос: « Ну, как?», он ответил: «Все хорошо, только спать неудобно. Я сдвинул две кроватки, сплю в одной, а ноги между прутьями спинки протягиваю в другую. Как повернусь, так ноги косами заплетаются».

 

На каких-то соревнованиях по гимнастике Толик познакомился с Колей Калиевым, таким же крепышом-гимнастом, работающим в институте электрохимии Уральского научного центра (УНЦ). Калиев тогда только что защитил кандидатскую диссертацию, был полон планов и набирал себе сотрудников, которые эти планы должны были воплощать в жизнь. Он предложил Толику поработать у него на полставки по вечерам и спросил, не порекомендует ли он кого-нибудь еще. Толик назвал мою фамилию. Калиев встретился со мной, мы поговорили, и я, как и Толик, согласились работать у Коли. Учились мы в это время на четвертом курсе.

 

Работа мне понравилась. Появились идеи, и коллектив пришелся по душе.

В это время защитил докторскую диссертацию наш шеф - Барабошкин. По этому случаю состоялся торжественный банкет в ресторане «Малахит», на который были приглашены и Калиев, и Толик, и я, и другие сотрудники нашей лаборатории. Мы поднесли Барабошкину выращенную нами из расплава тугоплавкого металла рюмку. Я читал стихи:

 

И пейте из рюмки, нами выкристаллизованной, Пять звездочек - докторский коньяк!

 

Барабошкин был очень рад и пил только из нашей рюмки.

Все считали, в том числе и я сам, что после окончания института я остаюсь работать в институте электрохимии. Но неугомонный Аксентьев в одночасье вновь изменил всю мою судьбу. Было это так. В УПИ приехали какие-то люди. Прошел слух, что они предлагают выпускникам физтеха работу в таинственном Арзамасе-16. Была назначена встреча нас, выпускников, с этими агитаторами. На встречу я не пошел: зачем, думаю, если я все равно остаюсь в Свердловске. Толик пошел. И так ему понравились рассказы этих агитаторов, что он заполнил анкеты-заявления с просьбой направить на работу во ВНИИЭФ не только на себя, но и на Вову Свендровского, и на меня. Заполнил, отдал и ... ничего нам не сказал. Прошло какое-то время. И вдруг приходит вызов на некоторых ребят, в том числе - на Свендровского и меня. Только тогда наш шустрый товарищ признался в содеянном. К сожалению, его коварство не было наказано должным образом: фамилии Толика в этом вызове не было. Я попытался отказаться от этой поездки, доказывал, что я нужен институту электрохимии. Все было тщетно. А вот Вове Свендровскому удалось уговорить оставить его в Свердловске: он сумел доказать, что с его басом жить в городе, где нет филармонии, невозможно. Ехать в Арзамас-16 должны были: Овчинников Миша, Жуков Игорь, Коротченков Саша, Сабанин Боря, Никонов Саша, Архипов Витя, Аверин Володя, Казаков Сергей, Андреевский Леня и я. Неплохая компания. Теперь уже ни для кого не секрет, где находится Арзамас-16 (Саров). Об этом пишут в книгах, его показывают по телевизору, к нам почти ежедневно приезжают иностранные делегации. В 1972 году это держалось в тайне.

 

Путь наш пролегал через Москву.

Мы с Мишей Овчинниковым решили вылететь пораньше, чтобы познакомиться с первопрестольной поближе, посетить музеи, картинные галереи, побродить по ее улицам, посмотреть на Кремль. Было это в августе 1972 года. Москва встретила нас жарой. Небо было затянуто пеленой дыма. Это горели подмосковные леса и торфяники. Москва пахла гарью, расплавленным асфальтом, бензином, потными телами. От этого запаха першило в горле и страшно хотелось пить. Большинство агрегатов по продаже газированной воды не работали, а у работающих стояли огромные очереди. Было очень странно, что в двух часах лёта от зеленого, цветущего, чудесного Свердловска, где были и дожди, и солнце, где так легко дышалось и так хорошо чувствовалось, находится город жары и жажды, город с дымным небом и тяжелым смрадом - Москва.

 

Столица в тот наш приезд нам определенно не понравилась. Устроившись в гостиничном комплексе, что за ВДНХ, мы поспешили к ближайшему водоему. Им оказался Останкинский пруд. На берегу этой мелкой лужи мы и провели большую часть времени своего пребывания в Москве. Вскоре прилетели остальные наши ребята. После получения инструкций о том, как и куда ехать, мы купили билеты на нужный поезд, заняли свои места в вагоне и поехали. Поезд мчался вперед, колеса ритмично стучали, а вокруг жалко топорщились обугленные кусты, земля пестрела черными пятнами сгоревшей травы. Вскоре и дым выполз откуда-то сбоку, лег на рельсы, и вагоны то ныряли в него, то выскакивали наружу. Вот уже сквозь дым заалели языки огня. Становилось все темнее, и они были видны издалека, зловеще играли, то устремляясь вверх, то припадая к земле. Вот какое-то одиноко стоящее дерево вдруг загорелось снизу, и огонь быстро полез вверх по стволу. И вот оно уже все пылает как свечка. Мы мчались сквозь огонь и дым в свое будущее. Мы даже не представляли, куда нас, в конце концов, привезут. Проснувшись утром, мы обнаружили за окнами бескрайние поля. Сабанин и Коротченков, которые только что приехали из Казахстана, стали шутить, что их, видимо, вновь привезли в Казахстан. Но тут поезд въехал в лес. Потом появилась колючая проволока. Поезд остановился. Началась проверка документов.

 

Вот так мы и попали в этот Город науки. Поселили нас в общежитии, провели с нами несколько инструктажей.

Во время одного из них Саша Никонов вдруг встал, вышел в маленький садик, окружавший домик, где мы находились, и стал делать гимнастику йогов. Инструктор долго смотрел на него в окно, потом спросил:

 

- Он у вас что, сумасшедший?

- Нет, - успокоили мы его. - Он у нас йог, а йоги живут строго по часам. Сейчас у него пришло время делать асаны».

 

Инструктор сразу повеселел, но все же постарался от нас быстрее избавиться.

Потом мы прошли медосмотр, нас распределили по разным подразделениям, и мы начали работать над своими дипломами. В марте 1973 года мы успешно их защитили. Потом был выпускной вечер в ресторане «Свердловск». Мы прощались друг с другом, прощались с институтом. Юридически группа ФТ-643 прекратила существование. Мы вновь поехали в Арзамас-16, где нас ждала работа, но уже в меньшем составе: Аверин и Архипов были отпущены «на вольные хлеба».

 

Промчались годы.

Они были полны труда, успехов и неудач, радости и грусти, праздников и будней. Где-то на юге затерялся Саша Никонов (не махнул ли он в Тибет, чтобы стать настоящим йогом?). Но остальные никогда не теряли связь друг с другом. Для нас стало доброй традицией собираться в конце августа всем вместе и идти в лес на шашлыки. Сергей Казаков оказался выдающимся знатоком этого дела. Вначале мы ходили одни, потом с нами стали ходить жены, потом - дети, а сейчас - и внуки. Не так давно мы отметили свои пятидесятилетия. Было много речей, поздравлений, подарков. Но для каждого из нас одним из самых ценных подарков стал приход на юбилей друзей-однокашников. А недавно в наш город вдруг нагрянул доктор наук, профессор, преподававший даже в Германии, крупнейший специалист в области оптической физики Валера Арбузов. Он сообщил о своем приезде своему старому другу Саше Коротченкову. Саша оповестил нас. Было решено устроить профессору теплую встречу.

 

И вот в тихом кафе встреча состоялась. Взматеревший, импозантный, с курчавой, слегка седоватой бородкой Валера радостно заулыбался, увидев нас. Мы крепко обнялись, похлопали друг друга по спине. Валера остался таким же подвижным, легким в движениях, как и раньше. Когда первый порыв радости от встречи прошел, мы сели за стол. Валера рассказал нам о себе, мы рассказали ему о нас. И оказалось, что рассказывать нам практически нечего. Среди нас нет докторов наук, нет профессоров, не так уж часто мы печатали статьи в журналах, не так уж много издавали книг. У нас несколько иные ценности. Для тех, кто работал в открытой науке, главным было как можно быстрее и больше рассказать о своей работе, чтобы заинтересовать ею других, чтобы получить признание, звание и степень, ибо именно от этого зависели зарплата, уровень жизни, возможность работать дальше. Для нас главными были важность и секретность нашей работы. Просто мы делали нужное для страны дело, работали на таком уровне, который зачастую превышал мировой. Нам было интересно работать, мы спешили сделать больше.

 

У многих из нас наберется материала на несколько диссертаций. Но у нас ценят людей не за звания и степени, а за знания и работу. Терять время на оформление бумаг. Зачем? Не подумайте только, что мы стараемся принизить значимость званий и степеней. Ни боже мой! У нас здесь тоже есть доктора и профессора. Просто для нас главное - это сам человек. И если человек сделал что-то нужное для других -  честь ему, и хвала, и соответствующее вознаграждение. А доктор он или не доктор - это имеет второстепенное значение.

 

Итак, кем же мы стали?

Миша Овчинников: ведущий специалист по автоматике и электронике; испытатель ядерного оружия; ветеран атомной промышленности и энергетики. Игорь Жуков: специалист по обработке на ЭВМ графических изображений; начальник лаборатории; в настоящее время работает в тесном контакте с зарубежными фирмами. Боря Сабанин: был испытателем ядерного оружия, увлекся программированием, стал выдающимся программистом; начальник бригады; работает в тесном контакте с фирмой «Интел». Саша Коротченков: специалист по материаловедению; зам. начальника отдела. Павел Гусев: специалист по физике горения и взрыва; должность - ведущий научный сотрудник; ученая степень -кандидат технических наук; ученое звание - старший научный сотрудник; самый старый дед (с 1995 г.) в нашей Саровской диаспоре.

 

Не учившиеся в нашей группе, но наши друзья - физтехи, входящие в Саровскую диаспору: Сергей Казаков: специалист по взрывомагнитной аккумуляции энергии; лауреат премии Правительства Российской Федерации; в последние годы работает в контакте с американскими учеными. Леня Андриевский: специалист по физике взрыва и газодинамике.

 

Годы идут, но мы держим хвост пистолетом и обращаемся

ко всем физтехам с таким напутствием:

 

Ты из УПИ, парень, а это значит, что не страшны тебе ни годы, ни беда.

Ты же Физтех, парень, Физтех не плачет и не теряет бодрость духа никогда!

 

в заключение позвольте небольшой тост:

 

Плесните в стаканы, на закусь возьмем черный хлебушек.

Мой тост будет прост. Но прошу всех вас выпить до дна.

За наших физтешек! За лучших во всем мире девушек,

Что с нами прошли сквозь семестров и сессий шторма!

 

Физтех - это трудно. И парень не каждый все вынесет.

Здесь надо работать, упорно пахать и пахать.

Здесь надо творить, и любить интегралы и синусы.

Иначе, прости, но не сможешь ты физиком стать.

 

Девчонкам труднее. Они - это все-таки женщины.

- Физтех не для женщин» - Всегда так считал деканат.

- Они ненадежны. Они так во всем переменчивы.

- Они не в науку, они просто замуж хотят...

 

Мужчины - спецы относились к девчонкам с пристрастием

И, что нам прощалось, простить им никак не могли.

А наши физтешки, девчоночки наши прекрасные,

Вперед сквозь обиды, сжав губы упрямые, шли.

 

И где мы ломались, и где нам сказать было нечего,

Где мы пасовали с хвастливою силой своей,

Они помогали, они подставляли нам плечики,

И мы распрямлялись, и мы становились мудрей.

 

За наших девчонок, за гордых, за нежных и ласковых!

За тех, для кого невозможного попросту нет!

Пусть будут они все здоровы, прекрасны и счастливы!

Чудесной любви им и новых великих побед!

Арбузов валерий иванович

о том, что БЫТЬ ОФИЦЕРОМ НЕ ХОЧУ!

 

Осенью 1966 года начался последний год моей учебы в Свердловском Суворовском военном училище.

К тому времени я уже окончательно понял, что быть офицером не хочу, поэтому нужно было делать выбор в пользу того или иного гражданского вуза. Не скрою, мне нравилась физика, и я подумывал о том, чтобы избрать ее своей будущей специальностью. Этому способствовал и бум во многих областях физики, и популярные книжки «Физики шутят» и «Физики продолжают шутить». Ну, а поскольку во время утренней физзарядки мы, суворовцы, почти каждый день пробегали мимо главного входа в УПИ, то именно УПИ стал манить меня к себе все больше и больше, тем более что факультет с названием «физико-технический» в институте был. К счастью, к концу последнего учебного года меня признали негодным по состоянию здоровья для службы в армии в качестве офицера, и я мог поступать не в Военную академию им. Можайского, куда был распределен как золотой медалист, а куда хочу. Поэтому я понес свои документы не куда-нибудь, а в приемную комиссию УПИ и сдал их на физтех, а на физтехе я сразу и бесповоротно выбрал 24 кафедру (кафедру экспериментальной физики).

 

И вот после успешной сдачи одного вступительного экзамена я был зачислен на физтех в группу Фт-143. Казалось, началась моя студенческая жизнь. Но надо сказать, что ей предшествовал месяц работы в колхозе, который, как оказалось, в значительной степени сформировал круг друзей и закалил многих из нас в отстаивании своей точки зрения на значимость избранной специальности. Сейчас я с улыбкой вспоминаю, как жарко мы спорили в колхозе, доказывая друг другу, что именно выбранная тобою специальность является ну самой-самой важной и интересной. А ведь мы-то по сути ничего о нашей любимой физике еще и не знали. Нам еще только предстояло с нею начать знакомиться. И знакомство это было постепенным, долгим и трудным. И не сразу каждый из нас, кто избрал 24 кафедру, осознал, что это за кафедра.

 

Это уже чуть позже нам стало известно, что по числу сотрудников кафедра эквивалентна НИИ, что на кафедре имеются огромные ускорительные, электронные, спектральные и иные установки, на которых выполняются интересные в научном и полезные в практическом плане эксперименты. Не обошлось поначалу и без разочарований, в основе которых лежал наш романтизм в понимании предмета и методов экспериментальной физики. Конечно, читая, например, о циклотронах в учебнике или популярной книжке, мы отдавали себе отчет, что это большая машина, но ведь не настолько же! И откуда нам было знать, что на первый взгляд циклотрон - это горы железа, жуткое количество кабелей и труб, что он должен быть отделен от других помещений, где работают эксплуатационники и исследователи, толстенными бетонными стенами! В общем, после первой экскурсии по циклотрону, я помню, мы были разочарованы: где же тут физика? Но худо-бедно, мы втянулись в учебу, а со второго курса я, например, оказался вовлеченным в научную работу в студенческом научном обществе. Привел меня туда Витя Павлов, командир студенческого строительного отряда «Легенда», единственным молодым бойцом которого я оказался после окончания первого курса и в котором, помню, таскал носилки с кирпичами в паре с нынешним заведующим кафедрой экспериментальной физики А. Кружаловым. Витя Павлов по завершении целинного сезона должен был выполнять дипломную работу в группе Б.В. Шульгина, в которой начал работать и я. Непосредственным моим руководителем стал Юра Федоровских, который был тогда аспирантом, к сожалению, он позднее погиб в автокатастрофе.

 

Работа в группе Б.В. Шульгина мне очень нравилась. Во-первых, там я впервые столкнулся с исследованием люминесценции активированных кристаллов, что мне представлялось крайне интересным и во многом определило направление моих будущих исследований. Во-вторых, в группе регулярно проводились семинары. На семинарах старшекурсники или аспиранты (например, Саша Кружалов или Володя Петров), а позже и мы, молодые студенты, делали доклады и по теории люминесценции, и по результатам первых самостоятельных исследований конкретных объектов. Таким образом, мы получали «обкатку» перед выступлениями на студенческих научных конференциях, которые проводились на факультете, или даже на межвузовских научных студенческих конференциях.

 

Помню, уже курсе на четвертом я дважды ездил в Ленинградский политехнический институт с научными докладами по исследованию люминесценции цирконосиликатов, активированных редкими землями. В-третьих, мне импонировали демократизм, интеллигентность и простота в общении со всеми и группы Б.В. Шульгина. На меня как-то произвел очень сильное впечатление один случай. Нам нужно было установить в соседнем подсобном помещении насос для откачки криостата, в котором располагались исследуемые образцы кристаллов. Для этого надо было продолбить в стене отверстие для трубы, чем я и занимался. Дело было вечером, я долблю себе и долблю стену, как вдруг входит Борис Владимирович. Оценив ситуацию, он снимает пиджак и галстук, закатывает рукава белой рубашки и принимается помогать мне!

 

По моим тогдашним представлениям о вузовской иерархии дистанция между доцентом и студентом была достаточно большой, а этим своим поступком Борис Владимирович, казалось, сводит ее на нет и, более того, заставляет и меня, студента, пересмотреть ее масштаб. Надо сказать, что Борис Владимирович вообще сыграл важную роль в моей жизни. Дело в том, что именно благодаря ему, но, правда, и своей настойчивости в просьбах организовать мне практику у его ленинградских коллег, я оказался после четвертого курса на практике в Государственном оптическом институте им. С.И. Вавилова, в котором я работаю и по сию пору. Кроме того, Борис Владимирович был оппонентом при защите мною докторской диссертации, и его высокой оценкой моей работы я очень дорожу.

 

Студенческое научное общество сыграло важную роль в жизни многих студентов. Приобщаясь к научным исследованиям еще на младших курсах, многие потом выполняли хорошие диссертационные работы. Взять хотя бы ту же группу Б.В. Шульгина, сколько молодых людей прошли через нее и стали кто кандидатами наук, а кто и докторами! То же самое справедливо и в отношении группы В.С. Кортова, и очень сильной группы электронщиков и т. д. Я считаю огромным достоинством физтеха, нашей кафедры, что с первых наших шагов в научных исследованиях мы чувствовали заботливое внимание наших учителей, их желание вырастить из нас настоящих исследователей. Прекрасно и то, что на старших курсах научные исследования были внесены в учебное расписание. Этим подчеркивалась значимость этого вида учебной работы на факультете, на кафедрах.

 

Следует сказать, что многие преподаватели кафедры до сих пор вспоминаются с большим теплом. Это и добрейший и внимательнейший Филипп Филиппович Гаврилов (светлая ему память!). Когда бы и кто бы ни появлялся перед его взором, каждый раз участливо и внимательно выспросит, причем никогда не перепутав, кто из его многочисленных учеников где работает! Он читал нам курсы вакуумной техники и взаимодействия излучения с веществом. В плане последней дисциплины я могу по праву считать себя его последователем, поскольку в Институте точной механики и оптики (техническом университете) я поставил преподавание основ радиационного оптического материаловедения. Далее это и Всеволод Семенович Кортов (в ту пору еще доцент кафедры экспериментальной физики). Как ярко он читал нам курсы усилителей и импульсной техники! А какими интересными были лабораторные работы, которые мы выполняли под руководством Геннадия Ивановича Пилипенко!

 

А лекции основательного Дмитрия Александровича Пулина по спектрометрии или лекции очень эмоционального Бориса Леонидовича Двинянинова по дозиметрии и защите от излучения я до сих пор вспоминаю и, что греха таить, иной раз и пользуюсь тем, чему они нас учили. Более того, у Бориса Леонидовича я перенял способ приема экзаменов по записям лекций. Правда, не все мои студенты могут похвастаться полнотой этих записей, но тем не менее я каждый раз предлагаю студентам проверить свои знания, сдав мне экзамен таким способом. На первый взгляд может показаться, что это легко, но на поверку оказывается, что без хорошего знания предмета сдать экзамен на хорошую отметку таким способом трудно. Список преподавателей, оставивших по себе добрую память, можно продолжать и продолжать. И, перебирая в памяти их имена, вспоминая их манеру вести занятия, приходишь к выводу, что учился в одном из лучших вузов страны, что получил хороший запас универсальных знаний, позволяющих найти свое место практически в любой области человеческой деятельности.

 

И еще один момент хотелось бы отметить. Нам очень повезло, что кафедру всегда возглавляли, на ней работали преподавателями действующие ученые высокого ранга, известные как в стране, так и за ее пределами. Если бы они знали преподаваемые дисциплины только по книжкам, им, думаю, не удалось воспитывать в нас настоящих, заинтересованных исследователей. Ведь на наших глазах многие из них из аспирантов превращались в кандидатов наук, а те, кто уже были кандидатами, вырастали в докторов наук по результатам своих исследований. Хотелось бы поэтому, чтобы и дальше научная работа была одной из самых главных страстей преподавателей кафедры. Студенты сразу чувствуют, кто им передает знания - действующий или книжный ученый, первого они безошибочно предпочитают второму.

 

Моя жизнь в науке сложилась так, что после окончания института я практически не прерывал своих связей с кафедрой.

Почти каждый год я бываю на кафедре, чтобы провести совместные эксперименты, пообщаться с учителями, поболтать с друзьями. Были и есть совместные публикации, общие научные и житейские интересы. Хотелось бы, чтобы и впредь наши связи не прерывались, кто бы ни стоял во главе кафедры.

 

Желаю коллективу кафедры и дальше оставлять глубокий след в жизни студентов,

быть образцом для подражания, а самой кафедре - быть и дальше центром притяжения

для своих выпускников!

 

В настоящее время В.И. Арбузов доктор физико-математических наук, директор Научно-исследовательского

и технологического института оптического материаловедения Всероссийского научного центра «Государственный оптический институт им. С.И. Вавилова», г. Санкт-Петербург.

КОРОТКИЙ РАССКАЗ О ПУТИ ДЛИНОЙ В 5,5 ЛЕТ - группа Фт-661

Ю. Оло, корреспондент ЗИК, летописец событий

 

Материал, который редакция предлагает вашему вниманию, несколько необычный.

Группа Фт-661 уже окончила курс обучения. Дипломы получены, выпускники разлетелись, личные дела бывших студентов сданы в архив и будут храниться там 75 лет. Но именно сейчас, когда выпускники физтеха начинают свой профессиональный путь, мы решили написать о них. Дело в том, что, когда Фт-661 была Фт-161, редакция решила проследить судьбу это группы. И вот наступило время подводить итоги, оно совпало со знаменательным событием - выпуском в институте 100-тысячного специалиста.

 

картошка-1977... еще не студенты, но уже почти...

Введение второе.

 

Когда в УПИ вводилась система общественно-политической практики, интерес к группе резко обострился. Комсомольский актив тех лет помнит выездные заседания бюро комитета ВЛКСМ института непосредственно в группах. На них присутствовали и члены горкома, обкома ВЛКСМ. Социологическую лабораторию института штурмовали комсорги групп, желающие немедленно и на хорошем научном уровне разобраться во взаимоотношениях в группе, ее микроклимате, методах его создания и поддержания. Потом этот запал схлынул. Жаль.

 

Дело в том, что в студенческих строительных отрядах социолог сейчас - довольно обычная фигура. Еще неизвестно, какими бы сейчас были наши ССО, если бы с самого начала, с 1964 года, не стали бы заинтересованно и глубоко изучать слагаемые успехов сильнейших отрядов. В том числе особенно - их микроклимат, ничего не отметая в сторону и не списывая на издержки молодости. Результат хорошо известен - все вновь создаваемые ССО УПИ, если они добросовестно берут накопленный опыт, в первый год добиваются успеха. Этот опыт заложен в коллективной памяти ССО института, их традициях. Опыт же жизни учебных групп хранится, пожалуй, лишь в коллективной памяти преподавателей, но не является достоянием группы. Тем самым происходит молчаливая констатация факта: студенты - лишь пассивный объект для педагогических воздействий. А не логичнее ли привлечь их в соавторы?

 

Введение третье.

Группе Фт-661 за все годы учебы не создавались какие-то особые тепличные условия. Обыкновенная группа. Были у нее успехи, были поражения, были периоды повышенного самомнения. Но тем не менее в ее рядах - два Ленинских стипендиата, и один из них - 100-тысячный выпускник. В любом случае это говорит о том, что микроклимат в группе был достаточно здоровый.

 

Наш рассказ мы начинаем с Сергея Бажукова. Защитив диплом, он остался работать на кафедре экспериментальной физики. Был комсоргом группы, работал в курсовом бюро, комитете комсомола физтеха, последняя должность - секретарь комитета ВЛКСМ ФТФ. Сейчас утвержден командиром интеротряда, выезжающего в Чехословакию. Анкеты, анализирующие интересы, сплоченность группы, проводил он. Поскольку убедился на своем опыте, что дело стоящее, то настоял, чтобы такое же анкетирование было проведено во всех группах первого курса физтеха. Что и было сделано в этом году. К акселератам мы уже как-то привыкли. Проходишь перед началом очередного занятия школы юных политехников через толпу старшеклассников и чувствуешь себя в лесу. Так вот, Сергей не акселерат, просто обыкновенный парень. Посмотришь на него и первая мысль: добрый. Семейный, учился неплохо, общественные дела ладились - следовательно, и настойчивости, и воли тоже не занимать ему.

 

Лена Леонтьева, тогда секретарь комитета комсомола инженерно-экономического факультета, как-то, размахивая руками, с восторгом рассказывала, какой все-таки отличный состав комитетчиков физтеха и как хорошо с ними общаться по деловым вопросам. И выездная совместная учеба как здорово прошла! На Лену ссылаюсь потому, что у нее поразительное чутье на интересных людей, по-настоящему интересных, а не стремящихся прослыть ими во что бы то ни стало. Это, как говорится, экспертная оценка руководителем равного ранга.

Виктора Тишенкова в конце нашей довольно длинной беседы я спросил:

 

- У тебя есть друг? Такой, к которому можно постучаться даже среди ночи со своей бедой?

  Он подумал немного и сказал: - Да.

 

Жизнь Виктора не баловала. Рос без отца, мать часто болела, потом умерла. Виктору надо было учиться (на физтехе - все знают - учеба не мед) и ухаживать за больной матерью, так что в институте он старался не задерживаться. Чем резко отличался от всей группы. Не забудем, что именно в студенческие годы особенно сильно стремление жить в коллективе, быть в коллективе, особенно сильна тяга к общению. И с позиций этой социальной потребности, с позиций опыта своего возраста приговор группы Виктору был довольно единодушный:

«Особняк. Неискренний».

 

Да, когда разговариваешь с ним, почти сразу возникает и стойко держится впечатление, что парень чего-то не договаривает.

До тех пор, пока разговор не коснулся «картошки». Это - воспоминание на всю жизнь, сказал мне Виктор. И этому невозможно было не поверить:

Он помнил о тех сентябрьских днях все. Помнил так подробно он один из 12 человек Фт-661, с которыми я переговорил. Им запомнилось другое, но каждому - свое. Виктор поехал тогда квартирьером. Все подготовили к приезду, и 100 человек за 12 дней убрали 160 га картофеля. Поставили рекорд. Потом еще механикам помогли. Он рассказывает, и я вижу это так ясно, как будто это было вчера. Интересно рассказывает. Очень простыми словами. Куратор Фт-661 Александр Васильевич Кружалов учился на физтехе, был секретарем комитета комсомола института, секретарем партбюро физтеха, доцент, кандидат наук:

 

- Как и все малые коллективы, учебная группа сначала диффузная, потом - ассоциация, потом уже только коллектив. Когда группа диффузная, огромную роль в ее сплочении играет «картошка». В этих экстремальных условиях такой сплоченности мы не могли бы добиться и за два года в иных условиях. В сентябре куратору отводится пассивная роль, его вмешательство излишне - законы социальной психологии при совместном труде срабатывают без тебя.

 

Есть еще одна экстремальная ситуация - дипломирование. На первом курсе физтеха все выдающиеся физики, все все знают. От курса к курсу студентам начинает казаться, что мир непознанного катастрофически увеличивается, между вторым и третьим у некоторых из-за этого появляется неуверенность и даже разочарование. На четвертом получают практическое задание, и все входит в свои рамки. И все-таки львиная доля знаний осваивается во время дипломирования. Это я знаю по себе, это известно преподавателям факультета, наконец, об этом говорят данные опроса: после диплома отношение к своей будущей специальности у многих дипломников меняется коренным образом.

В положительную сторону, естественно.

 

В обеих ситуациях предельно ясна конечная цель: убрать столько-то га, защитить диплом. В обоих случаях известны конечные сроки, известны методы достижения цели. Никто за тебя работать не будет и не собирается. Посоветовать, чуток облегчить - пожалуйста, но не более. Такая же завидная ясность целей и средств, как в стройотрядах. И, видимо, это не случайно. Что есть физтех? Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Но что-то общее, заложенное системой, в данном случае системой «физтех», остается. И наиболее доказательным это будет, видимо, на примере «юбилейных» выпускников факультета: 50-тысячный, 75-тысячный, 100-тысячный. В.И. Пятков, А.П. Рыженьков, А.Р. Волков. Общее, что их объединяет: воля, организованность, трудолюбие и колоссальная трудоспособность. Все трое - учились, конечно, на отлично, но все-таки избирательно. Все трое - социально и политически зрелые люди, патриоты факультета. Теперь насчет изменчивости времени. В.И. Пятков - после армии, работал много лет председателем студсовета факультета. Работа неблагодарная, тяжелая, неприятностей хватает. Работал четко, деловито, был понимаем. У многих на подобной работе складывается определенный стереотип поведения, но Виктор Ильич сумел этого избежать. Осталась у него широта души, хватало времени и на научную работу, и на семью. И сейчас он безотказный работяга. Александр Рыженьков - типичный стройотрядовец. Кто был в ССО, тому разъяснять не надо. А так: человек, который искренне считает, что нет невыполнимых заданий, надо лишь приложить, дополнить усилия в этом направлении. Надежен в дружбе, крепок в своем обещании, отзывчив на искреннее, от души идущее слово. Уважителен к людям дела и свиреп к лодырям и болтунам.

 

Андрей Волков - в большей степени универсален. Любое дело, за которое берется, делает по-доброму. Не имеет жизненного опыта предыдущих, но обладает теми же качествами. Очень стабилен. И Пятков, и Рыженьков - выдержаны, спокойны. Волков - чрезвычайно эмоционален. Все трое строго полярны определению «обыватель». Это тот набор человеческих качеств, который по меркам физико-технического факультета способен обеспечить самоподдерживающуюся цепную реакцию горения. Помните? «Студент не сосуд, который надо наполнить, а факел, который надо зажечь». Необходимое условие, при котором знания не осядут мертвым грузом в памяти, а послужат основой для творчества, для активной, созидательной работы. Какие же это знания? На кафедре экспериментальной физики студенты получают фундаментальную физико-математическую подготовку, приближающуюся к университетской, и специальную подготовку - по электронным приборам и устройствам. Вот та приблизительная «модель молодого специалиста», на которую ориентируется прикрепленный преподаватель, начиная знакомиться с первокурсниками. Ему предстоит провести их через перекаты и пороги бурной студенческой жизни.

 

Вернемся к Фт-661. Куратор - член группы. И пока счастливые абитуриенты, ставшие студентами, козыряют новенькими словами: «аудитория», «зачетка», «доцент», «лабораторные работы», «семинар», мысленно похлопывают Эйнштейна по плечу, с надеждой заглядывают за пыльные батареи отопления (не завалялась ли там случайно пара-тройка неуловимых кварков?), куратор прикидывает, кто из них должен получиться или не получиться. Ибо на физтехе, повторим еще раз эту банальность, учиться не мед. Куратору конечная цель понятна, для первокурсника - туманна и расплывчата. Данные социологических исследований: лишь сделав дипломный проект, многие начинают понимать, что за специальность они для себя выбрали. Процесс обучения в вузе цикличен.

 

Каждый из одиннадцати семестров, предстоящих студенту-физику, специфичен по-своему. Знанием этой специфики и обладает прикрепленный преподаватель - и в силу своего собственного студенческого опыта, и как сотрудник, преподаватель института - тоже. Каких событий ждать, как к ним подготовиться, чтобы они не застали врасплох, - забота прикрепленного преподавателя.

 

- Я склонен к тому, что руководить куратору группой непосредственно, - говорит А.В. Кружалов, - не рационально. Существует возрастной и психологический барьер. Более оптимальный вариант: делегирование полномочий лидерам группы. На первый взгляд, проще прийти самому, покомандовать, дать ценные указания, чтобы шагу без твоего ободрения не ступили. А не лучше ли, чтобы группа работала сама? Лишь помогать советом тем лидерам, которых выдвинула группа. Главное для студенческой группы - учеба.

 

В конце концов, все сводится к ней. И здесь, по признанию самих же ребят, решающую роль сыграли В. Иванов, П. Кумин, С. Подуровский, А. Волков, В. Тюков. Все - увлеченные учебой, отличники, учившиеся не за страх, а за совесть. И безусловным авторитетом пользовался Володя Иванов. При нем учебный сектор группы работал не на констатацию фактов, а на анализ.

 

Нелегко устанавливался нормальный учебный микроклимат в группе. Со старостой повезло сразу. Николай Салтанов пришел после армии, дисциплину наводил железной рукой. Пометки «Н/Б» ставил, не глядя на самые веские причины. В результате чего на третьем курсе группа установила неофициальный рекорд физтеха по пропускам. Лена Бандурина запомнила этот случай именно в такой интерпретации: - Александр Васильевич сказал тогда, что такого числа пропусков в группе на физтехе не было за все тридцать лет его существования. И мы с ней повздыхали про себя, что идеальный портрет группы никак не получается.

 

Но это еще не все. На младших курсах лидером был все-таки не Иванов, а Райхман.

Он много знал, и учеба давалась ему сначала сравнительно легко. Но когда наступили времена нового учебного материала, который надо было усваивать с нуля, а не надстраивать над старым багажом, Райхман стал тянуть группу не в ту сторону. С его формулировкой все преподаватели вуза уже знакомы: - Зачем учить такие-то и такие-то предметы, если они совершенно не понадобятся, не нужны будущему специалисту? На преподавателей такие доводы не действуют, но они-то видят не на год-два вперед, а несколько дальше. Другое дело однокурсники. Наверное, это было кризисное время для группы, но его пережили, коллектив не распался.

 

Годами отшлифовано в стройотрядах: «Не жалеть времени и сил на поддержание хорошего настроения в отряде, на предельную загруженность каждого делами, необходимыми коллективу. И каждое новое дело начинать с праздничной ноты». Так произошло в Фт-161. Кроме рекорда на картошке была победа в смотре художественной самодеятельности первокурсников физтеха, общение с дружественной группой другого факультета, подготовка к первой общественно-политической аттестации. Прошла она неформально. Это была не просто аттестация, это была «баня» - каждый узнал о себе откровенное мнение своих товарищей.

 

снтк-82

уже почти инженеры

 

Группа шагала с курса на курс, взрослела, уже были сыграны первые свадьбы, и новые проблемы вторглись в жизнь коллектива. Редко какой преподаватель относится спокойно к стройотрядам. Мнение почти единодушно: «ССО раздирают коллектив группы». В этом - проигрыш. Выигрыш - в другом: каждый студент выбирает свой ССО, который ему ближе, где есть его единомышленники. И в такой дружественной обстановке его социальное взросление идет ускоренными темпами.

 

Здесь - явный плюс. И с этими сторонами жизни ССО приходится мириться, как давным-давно уже благодарное человечество помирилось с шипами у розы. Не обошли данные проблемы и Фт-261. И вновь будет вставать на комсомольском собрании группы культорг и говорить о том, что «коллектив в группе никудышный, никакой стопроцентной явки ни в кино, ни в театр - никуда». И тихонько будет вздыхать Сергей Бажуков, выводя неутешительный коэффициент сплоченности.

 

Культоргу будут возражать - радоваться надо, если приходит 10-12 человек, даже три-пять. Это все равно прекрасно. Если всегда и во всем добиваться только стопроцентной посещаемости, то никогда ни одно дело не будет сделано.

 

Главное другое: чтобы в экстремальной ситуации можно было почувствовать надежное плечо товарища. И это было - пока не сдал экзамена последний, группа не разойдется. Терпеливо ждет, знает: это нужно не только ему, но и им тоже. И неизвестно еще, что нужнее. Несколько слов напоследок. «Человек, сделай себя сам» - девиз любого вуза. Сам выработай нормы своего социального поведения, сам научись учиться, соверши положенные тебе ошибки и исправь их. Другого пути нет. Это если не хитришь с самим собой. Вузовская жизнь в изобилии представляет, как в детском конструкторе, и модели для самосборки, и инструкции, как это сделать, и ситуации, когда можно применить к себе и своим возможностям ту или иную линию своего поступка - общественная работа, ССО, учеба, научно-исследовательская работа, спорт, личная жизнь, самодеятельность и т.д. В каждой этой области твое поведение может оказать глубокое влияние на всю последующую жизнь, иногда - решающее.

 

Если нуждаешься в совете или помощи - никто тебе не откажет в этом. И в первую очередь - прикрепленный преподаватель твоей группы. За откровенность человек платит тоже откровенностью, самым ценным капиталом, который имеется у каждого за душой. Этим платила Фт-661 Александру Васильевичу. Он был в курсе затруднений учебных и житейских, его звали на свадьбы, делились событиями семейной жизни. В предвидении небывалых еще ситуаций контакты членов группы со своим куратором учащались, вес его слов возрастал. Таких событий в студенческой жизни немало: первая сессия, сдача госэкзамена по военной подготовке, первая производственная практика, распределение на УИР, первое избрание в состав курсового бюро, комитета ВЛКСМ и многое другое. Ценность его советов была весома еще и потому, что опирались на встречную открытость студента. Каждый в группе знал - положительную оценку и поддержку на деле, а не на словах, получит то, что пойдет на пользу самому студенту, группе, факультету или институту. Случайные промахи не будут обнародованы, принципиальные несогласия будут высказаны сразу же и оценка их не будет изменена, исходя из каких-то временных соображений.

 

А.В. Кружалов не стремился выглядеть непогрешимым в глазах своих подопечных. На первом курсе он открыто ратовал за то, чтобы группа не распылялась по стройотрядам, если уж идти, то в один-два, не больше. Вспоминая тот год, он самокритично признается, что, может, даже несколько злоупотреблял при этом своим авторитетом. Не забудем, что Кружалов и сам работал в стройотряде в свои студенческие времена - это ведь тоже аргумент, согласитесь. Но через год-два мнение свое он изменил и этого от своей группы скрывать не стал. Искренним он оставался и в том, и в другом случае. И вот на последней встрече группы после защиты диплома встает Саша Сафонов, бывший комиссар линейного ССО физтеха, и произносит примерно такую речь: «Нас много в 661-й и все мы настолько разные, но все-таки чем-то похожие. Это похожее является хорошим, мне оно нравится. Не так чтобы на одну колодку, но все-таки похожи - как из одной семьи, тут количественных критериев нет и быть не может».

 

Разве это не объективная оценка труда прикрепленного преподавателя: все это очень разные, но все же неуловимо сходные. Значит, удалось Александру Васильевичу привить каждому что-то от физтеховской «модели молодого специалиста». Но росли-то каждый из них самостоятельно. И каждый нашел свою точку роста, каждый черпал из перенасыщенного раствора институтских буден свой набор строительных компонентов в соответствии со своим характером и наклонностями. Я спросил у Бажукова: «Твои исследования тебе в работе помогали?» - «Да, - ответил он, - добавляли уверенности, подтверждали, может, не очень ясные иногда ощущения. В группе были приятно удивлены, что все это доведено до конца. Кружалов сам удивился». Комсомольский работник должен быть уверен в оптимальности своих действий, в ненарушаемости им законов человеческого общения, иметь ясный материал для анализа в случае ошибочных решений - никто ведь от них не застрахован.

 

Сплочение группы - в первую очередь индивидуальная работа с каждым, а только следствием - общие мероприятия. Никак не наоборот. Именно поэтому столь сложно рассказать в деталях, что происходило в Фт-661 между первым и последними курсами. В несколько строк укладывается история с Дашевским. Он учился повторно, зная, как учиться, как не учиться, и всячески уклонялся от воздействий группы - учеба - де мое и только мое дело. Понятия дисциплины и ответственности для него тогда были достаточно отвлеченными. Подметили в нем интерес к агитработе, выбрали агитатором группы, включили в работу... Совсем по-другому и к учебе стал относиться. А кто с ним говорил, да как говорил, да какие доводы приводил и в какой интонации, - кто ж это сейчас помнит в подробностях? Социологические исследования в группе, как верно отметил Сергей, лишь контроль, лишь уточнение общей картины. Но и это немало, учитывая, что у каждого из нас достаточно субъективное мнение и о людях, которые нас окружают, и о взаимодействиях между ними. Если же попробовать как-то сформулировать закон эффективности воспитательного процесса в вузе, то в журналистском пересказе он будет выглядеть примерно так: надо, чтоб каждый день каждому студенту группы было интересно жить. Настолько интересно, чтобы ни крохи свободного времени не оставалось.

 

Это гораздо лучше, чем лежать на койке в десятом студенческом корпусе и поплевывать в потолок.

Этот закон, кстати, хорошо усвоили в стройотрядах, и львиная доля времени и сил штаба тратится именно на это: загрузить каждого бойца отряда так, чтобы у него ни минутки свободного времени не было и в подготовительный, и в рабочий период. Сложность подобной организации в учебной группе на порядок выше. Во-первых, потому, что состав группы практически не меняется, во-вторых, длительного подготовительного периода нет, а в-третьих, люди-то не стоят на месте, меняются, растут от курса к курсу, и то, что было интересно и нужно на первом-втором, уже не подходит на третьем-четвертом, тем более на пятом курсах. Это то, что видно невооруженным глазом, а ведь есть еще масса других сложностей. О Фт-661 в этом плане можно говорить уже в прошедшем времени. Через все это она уже прошла.

 

Насколько успешно?

Этот вопрос был задан заведующему кафедрой экспериментальной физики Б.В. Шульгину:

- На нашей кафедре раз в 5-7 лет встречаются дружные группы. Фт-661 из таких. Они хорошо знают друг друга - интересы, настроения, могут влиять друг на друга - в хорошем отношении. Бывают выпуски, когда мы тщетно агитируем хоть кого-то остаться в институте. Здесь случилось редкое - почти половина группы согласилась остаться в УПИ. 661-я не просто дружная - преданная своему институту, своей кафедре. В этом чувствуется колоссальное влияние Александра Васильевича. Вспоминаю последний звонок, вручение дипломов. Его обступили со всех сторон, пишут свои новые адреса, требуют, чтобы он каждому написал лично. Чувствуется, что и родители студентов о нем хорошо знают - тоже наперебой хотят с ним поговорить, что-то выяснить, уточнить, поблагодарить. Один характерный случай.

 

Была у нас олимпиада по лазерам. Списывать там как-то не принято. Но один студент все-таки это сделал. Мы об этом не подозревали, присудили первое место. Через три дня приходит группа и просит отменить наше решение. В этой группе много незаурядных личностей, людей, с которыми интересно поговорить на любые темы, не только учебные или научные. Люди там увлекающиеся и увлекающие других. Вспоминаю случай, как Гена Яковлев, уже защитив диплом, ходил в лабораторию кафедры доделывать свою работу. Никто его не заставлял. Для души делал. У группы высокий средний балл. На институтской выставке СНТО Игорь Огородников демонстрировал действующую электронную модель. Мы ее внедрили на кафедре. Сергей Подуровский делал свой диплом в Институте физики АН ЭССР. Даже сам этот факт, что заведующий кафедрой многих студентов из Фт-661 знает по имени-фамилии, мне кажется, о многом говорит. Со многими из них постоянно встречаешься, работаешь. Они все время на виду, активно участвуют во всех формах кафедральной деятельности - общественной, научной.

 

Без шума и грома прошла свой учебный путь длиною в пять с половиной лет Фт-661.

Не рвалась во что бы то ни стало на призовые места, не делилась опытом своей работы. Они не думали, что есть в этом острая необходимость - спокойно относились к периодическим анкетам Сергея Бажукова: «Надо, так надо». Они просто старались прожить студенческий срок своей жизни с максимально возможным КПД. И это, похоже, им удалось - почти половина группы осталась работать в УПИ, почти столько же было в комсомольском активе курса, факультета, института. А когда в апреле проводилась эстафета на приз газеты «Физико-техник», уже защитившиеся молодые специалисты 661-й вновь собрались, «тряхнули стариной» и выставили, как прежде, свою команду.

Лена БАНДУРИНА

 

К «физтешкам» сами же физтехи относятся подчеркнуто уважительно. На типично мужском факультете учиться вровень во всеми, быть при этом как все, не ставить себе в заслугу физико-математический склад ума - действительно трудно. Лена - одна из них. Оптимистка по своей натуре - иначе просто на этом факультете не выдержать. Умеет предвидеть последствия своих поступков; общительная, пробивная.

Всегда поможет, если необходимость в этом возникла.

 

Виктор АРХИПОВ

 

Когда он пришел учиться на физтех, то считал, что в жизни иной раз важнее казаться, чем быть. В УИР первое время не заладилось. Через полгода пришел, честно сказал: «Не получается. Неинтересно». Вместе с кафедрой подумали, посоветовались, и решил он попробовать себя по стеклу. Получилось, пошло. В «Вечернем Свердловске» как-то даже промелькнула заметка, где упоминалась его фамилия, - разработан новый вид хрусталя. Сейчас и занимается спецстеклами.

 

Сергей ПОДУРОВСКИЙ

 

В группе на 2-3 курсах был спорторгом, потом до шестого курса включительно - комсоргом. Был в сборной института по конькам. Тренировался ежедневно по два-два с половиной часа. Когда нагрузка учебная возросла, пришлось коньки оставить. Учился только на «отлично», учился с увлечением, был одним из тех, которые задают тон в группе. Чувствовать вкус, красоту процесса познавания - не каждому это дано. У Сергея это было. Комсоргом он стал, когда максималистские требования младших курсов (если в кино, то всей группой, если в стройотряд, то каждому обязательно) сошли на нет. И комсоргом он стал потому, что требовал от ребят лишь того, что они реально могут.

ВАРИАЦИИ НА ТЕМУ

Набережнева елена павловна

 

В студенческие годы мы часто повторяли фразу о том, что физтех - это не образование, а образ мыслей и где-то даже образ жизни, но лишь по прошествии времени стал понятен действительный смысл этой фразы. Прошло без малого 20 лет со дня нашего последнего экзамена, сданного в институте, на кафедре.

 

Иногда кажется, что все это было совсем недавно - все настолько свежо в памяти. Наша группа была уникальна еще и тем, что многие ее выпускники сразу же сориентировались на науку и остались в родном вузе. Если мне не изменяет память, нас было 12 человек, что при системе планового распределения было не совсем обычным. Кто-то до сих пор продолжает заниматься наукой и образованием, кто-то ушел в бизнес или на руководящие посты, но начало наших карьер по праву принадлежит кафедре.

 

Все мы уже определились в жизни.

Имеем семьи, уже наши дети закончили школы и начинают тот путь, который совсем недавно прошли мы. И хотя многое в жизни изменилось, мне кажется, что сами мы изменились не слишком. По крайней мере, в отношении к самой жизни. Время от времени мы встречаемся с друзьями из группы или факультета вообще. Хотя есть часть друзей, отношения с которыми остались на постоянном уровне в течение всех прошедших лет.

 

Прежде всего из нашей группы это Алексей Перфильев - непревзойденный авторитет в спорте и прекрасный специалист в компьютерной технике. Видимся мы не часто, но перезваниваемся постоянно. Из других групп: Семенов Виктор - специалист отдела контроля радиационного фактора ОблСЭС - один из тех, кто остался верен полученной специальности на все эти годы. По-прежнему красив и спокоен, как танк; Клюкин Дмитрий в настоящий момент служит начальником управления ценных бумаг в Свердпсоцбанке. С двумя последними мы видимся часто, делим вместе и радость и горе. Сергей Бормотов до сих пор работает на Игналинской атомной станции. Несмотря на это, видимся мы практически ежегодно, когда Бормотов приезжает в отпуск. В настоящее время станция в Снечкусе находится в стадии ликвидации, так что у Сергея не слишком удачное время. Он решает основной вопрос - остаться там или вернуться на Родину и все начать сначала.

 

После ухода с кафедры в 1985 году Юра Набережнев поступил на работу в сектор электроники отдела главного конструктора Свердловского приборостроительного завода, который в настоящее время и возглавляет. Кроме работ по авиационной тематике завод выпускает прекрасную медицинскую аппаратуру - аппараты искусственной вентиляции легких и наркозные приставки, последние модели которых превосходят зарубежные аналоги, а по цене - во много раз дешевле. Юра много лет занимался силовым троеборьем, имеет награды и второе место по Свердловской области. Наша дочь в 2000 г. закончила школу. Так что смена подрастает.

 

Что касается меня, то после перехода на кафедру физики СИПИ я поступила в аспирантуру и в 1994 году закончила ее. Затем была защита в Совете института химии твердого тела УрО РАН, с одной из лабораторий которого и началась, с легкой руки моего любимого мужчины - В.Л. Петрова, моя научная биография. Еще во времена студенчества Владимир Леонидович привел меня в это самое здание, и я занялась оксифторидами редкоземельных элементов. Кстати, литературный обзор по данной проблеме хранится у меня до сих пор как один из самых дорогих сувениров с подписью, а точнее автографом «виновника» моей научной карьеры. А через год после защиты друзья из Питера, уверенные в моих организаторских способностях, предложили мне открыть филиал Института управления и экономики. Что я и сделала.

 

За прошедшие годы бывало всякое. Много трудных дней, неудач, проблем. После защиты кандидатской диссертации я, например, мыла полы у соседа-адвоката и занималась репетиторством, чтобы просто прокормить семью. Затем был решительный шаг в рыночную экономику. Все с нуля. Трудности, конечно, не исчезли, но перешли в другую категорию. Работать приходится много, но это то дело, которое приносит радость. Сейчас в нашем вузе более 600 студентов. Приходится держать марку физтеха - осваивать новые курсы, самостоятельно изучать многое из того, что раньше даже не возникало перед нами в качестве проблем. Со временем приходит и опыт.

 

Особый поклон нашему дорогому декану - Юрию Вячеславовичу Егорову, лекции которого воспринимаются студентами «на ура». Да и я, честно говоря, частенько подслушиваю у дверей аудитории его лекции, чтобы очередной раз окунуться в ту неповторимую атмосферу, которая была, есть и будет на физтехе. Может быть именно поэтому многие выпускники физтеха работают со мной и в качестве сотрудников, и в качестве преподавателей. Год назад наша область праздновала 400-летие города Верхотурье - старинной духовной столицы Урала. Мы с Юрой и нашей дочерью участвовали в светском и церковном празднестве, крестном ходе, за что и получили свидетельства Верхотурского паломника.

 

Особый разговор - наш «классный папа», А.В. Кружалов.

Нормальных человеческих слов здесь недостаточно, эмоции захлестывают. Написать, что мы его помним и любим, - это значит не написать ничего. Поэтому писать я ничего не буду. Надо встретиться, посмотреть друг другу в глаза, тогда, может быть, слова и прорвутся. Низкий ему поклон от всех нас, поскольку в судьбе каждого есть частичка его души. Мне кажется, что главное, чему обучают на физтехе, - это умение обучаться. И учиться на собственных ошибках, ведь отрицательный результат - тоже результат!

А ГОДЫ ЛЕТЯТ, НАШИ ГОДЫ, КАК ПТИЦЫ, ЛЕТЯТ...

Андрей ВОЛКОВ - 28.04.2001

 

Свобода!.. Нет, это потом будет альма матер, а пока это - свобода! Дерзкий, вольный дух студенчества!

И даже «абитура» в устах «старших товарищей» звучит совсем не ругательно. Свобода!.. На смену «низким потолкам и узким стенам» школ - огромные, просторные аудитории с таинственными и многообещающими названиями: «Первая Римская», «Четвертая Римская»... Свобода!.. Вежливое и пугающе неправдоподобное обращение к тебе, юному, зрелых преподавателей: «Уважаемые коллеги!»... Но теперь и сам ты не за партой, а за кафедрой. Впереди - пара десятков устремленных на тебя глаз. Сердце ёкнуло... Но нет - это не Андрей Сергеевич, это его точная копия - Алеша Кузьминых, как и отец, выбирающий только то, что может принести пользу, сейчас или в перспективе. Остальное - не имеет значения. А тот, другой - тоже не Гоша, но Лещинский, и очень похож... Такой же высокий и заносчивый, но также легко ранимый. Только, может быть, менее самостоятельный. Оно и понятно - «за спиной» отец. А у того за спиной не было никого. Один - в чужом городе. Какое это странное ощущение - проживать себя, проживать вновь свою жизнь, эпизодически повторяясь, как в странном «зеркале для героя», где «герой» - ты сам.

 

Прожить второй раз вместе с детьми своих бывших однокашников. Странно, страшно и необычно... Было - полжизни назад, но ощущение почти реальное, почти физическое: вот он - ты двадцатилетний. Кто из педагогов не испытывал такого?! А кто себе в этом признался? Спасибо вам! Этим живу и могу осмысливать. Осмысливать и вспоминать, просеивать и выбирать. «И, чтобы выбрать, нужно заново прочесть. И вспомнить жизнь свою, не как того захочешь... Ведь всё, что было, всё, что будет, всё, что есть, Понять в ней можно, лишь читая между строчек...» «Свобода!» - молча кричу я двадцатилетний с фотографий и тихо добавляю уже вслух через четверть века: «... и мера ответственности за нее». Какие молодые и беззаботные лица однокашников смотрят с фотографий. Но жребий брошен и - дух физтеха, дух экспериментаторства в нас уже неистребим. И право выбора тоже с нами, право выбора преследует нас по пятам. Преследует и не дает расслабиться и смалодушничать!

 

Если вы есть - будьте Первыми. Первыми, кем бы вы ни были.

Из песен - лучшими песнями. Из книг - лучшими книгами.

 

Лукавый юный взгляд, дерзкий и слегка надменный «Витас».

Архипов Витя, скажи, сколько раз ставила тебя судьба перед выбором? Нет, не тогда, когда у Андрея Бардижа стряслась беда, и ты, не раздумывая, пришел на помощь. И не тогда, когда удалось хоть как-то помочь Пете Кумину. Нет, выбор у тебя был каждый раз, когда жизнь поднимала все выше планку профессиональных требований. Ты каждый раз с честью брал новую высоту, оставаясь все тем же увлеченным «Витасом». Увлеченность красотой и кандидатская диссертация по хрусталям, а руководитель эмигрирует в Германию. Огромный опыт комсомольской работы и активное участие в становлении Уралвнешторгбанка, а затем кропотливая и изнурительная деятельность в управлении Центробанка по исполнению денежной реформы. Стране понадобились финансовые вливания, и на твоей визитке появилась надпись «Москва. Межтерриториальный инвестиционно-выставочный центр. Заместитель генерального директора». Свобода выбора! Свобода преодоления! Свобода преодоления себя, своих сил и возможностей и мера ответственности. Иногда до безумия слепая и до уродства несправедливая. Но пусть, как прежде, искрится лукавый огонь необузданных мечтаний в твоих глазах, пусть, как прежде, грохочет бурный неотвратимый поток принятых твоим гибким умом революционных решений. Свобода выбора - всегда с тобой. Счастья тебе и здоровья. Самые грандиозные твои свершения, самые выдающиеся успехи, самые радостные и светлые дни, я уверен, у тебя еще впереди. Твой бог - свобода преодоления - всегда с тобой!

 

Настанет утро - загорится новый день. Признаться в том, что ты был слаб, не так уж страшно.

Зато есть шанс - подняться выше на ступень, чтоб не похож был новый день на день вчерашний!

 

Свобода! Как часто мы упиваемся ею в юности, захлебываясь в бесценной радости общения, не успевая разложить фотографии, подклеить записочки, упорядочить эти реальные осколочки нашей пролетающей мимо жизни. И вот настает пора сложить изящную скульптуру воспоминаний, а она распадается, рассыпается и превращается лишь в яркие податливые лоскутки хаотичного калейдоскопа недоступно милых лиц и событий. И вот уже память ассоциаций настойчиво противоречит тому, что видишь!

 

Где он, пронизывающий, испытующе хитрый взгляд старшего и умудренного опытом зрелого «Дашевича»? Отнюдь, с фотографии смотрит все та же смешливая юная физиономия Миши Дашевского, ни тени мудрости и занудства. Но память ассоциаций берет своё. И нет уже фотографий, а есть я - семнадцатилетний, для которого двадцатилетний Миша - почти старик с тяжелым багажом житейских знаний. Мужик, видавший виды. Трезвый и рассудительный. Лучше синица, чем журавль. Лучше сегодня «мелкие», чем завтра «по пять». «Ждем ещё пятнадцать минут и ...» Ты даже не представляешь, как много сделал для меня в жизни. Как незримо и неосознанно для меня защищал и оберегал от необдуманных поступков каждый раз, когда мое стремление к «донкихотству Витаса» грозило перерасти в опасную авантюру исследования пропасти без страховочной веревки. Свобода выбора! Свобода владения собой, своим рассудком, действиями и поступками.

 

И только случайная встреча в твоем кабинете заместителя директора «Уралдомнаремонт-Совримэкс» несколько лет назад позволила непонятому наитию воплотиться в осознанную и известную с детства фразу Сент-Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Я рад за твою дружную семью - наверняка в ней незримо царит все тот же непререкаемый ещё в группе «161» миролюбивый авторитет. Я рад за твой успешный бизнес в сфере средств связи - наверняка сделали свое дело твой богатый опыт производственника на Приборостроительном заводе, разработка и продвижение многотарифных электросчетчиков на заре предпринимательства. И пусть ты прав: мы вышли из времени, где физики были уже не нужны, а время, когда они будут нужны, еще не наступило. Но свобода выбора досталась и твоим детям - не физикам. Свобода выбора стабильных решений. Свобода стабильности.

Стабильность?.. Но время неумолимо бежит вперед.

 

И даже в самих звуках: «бежит» - есть что-то до опасного неустойчивое, балансирующее на грани, грозящее вот-вот растаять в пространстве, как элементарная частица, которой нельзя не двигаться, чтобы не исчезнуть. Бежать, чтобы удержаться. Двигаться, чтобы не упасть. И почему-то с каждым годом сутки становятся короче, а год превращается в сплошную пелену событий, серых и одинаковых: понедельник за понедельником, день без солнца, часы без стрелок. А времени всё равно не хватает. И чтобы успеть, надо не опоздать. А чтобы войти, надо нагнуться. И вот уже цель подменяет средство. А средство, злорадно ухмыляясь, вдруг превращается в цель. И ты с ужасом замечаешь, что тех, ради кого, - уже рядом нет, а те, с кем, - уже далеко впереди, и ощущаешь пустоту и бессмысленность...

 

А у тебя оно было всегда. Время. У тебя всегда была Свобода выбора времени. Ты, как Христос двумя хлебами, мог одним часом «накормить» и сплотить всю нашу размазанную студенческую компанию. Ты даже внешне был на него похож. Ты был наш «super star», Андрюша Коняхин! Тебя не звали, но ты приходил. Ты не приглашал, но к тебе тянулись. И ты пел. Тихо и пронзительно. Громко и бесшабашно. Пел, что когда-то было нельзя. Про скованных и тех, кто до нас так ничего и не донёс. А еще раньше ты пел «машинистов», их первый альбом.

 

«Весна-УПИ», 1978 год.

А ведь изрядно пришлось пошустрить, и вот он у меня, единственный для группы билет на конкурс эстрадной музыки!

А там, по слухам, будет «Машина», хотя её всячески «не пускали» в финал: что еще за «марионетки»? Я счастливый и довольный, я иду-у-у!!!

И ...твой взгляд. А пока мы пишем конспекты по истории партии и бегаем слушать «Зеркало», играем на лекциях «летающей тарелкой» и поем «хулюганские» песни.

 

Двадцать лет спустя... и двадцать до пенсии...

Поем все вместе, с Андреем. Вернее, он поет, а мы орём. Орём и гордимся, что коснулись прекрасного. А «Let it be» он поёт один или с Димой Федотовым. Поёт, а мы завороженно слушаем. У него есть власть над временем. Он может остановить время, спеть и очистить душу. И не надо никуда спешить. Потому что спешить некуда. Надо просто слушать, слушать и чистить душу... А потом мы все разлетимся: кто куда. А он создаст свою группу. Сейчас этим никого не удивишь. Но «тут вам - не здесь», а «сейчас - не тогда». И в песнях «Reflexion» будет наше «отражение», потому что как он был - для нас, так мы были - для него. Но Время ушло с ним. А мы все так же спешим. Спешим и не успеваем: не успеваем любить, не успеваем растить детей, не успеваем увидеть в них себя, увидеть и полюбить. А он свободен, свободен - остановить и повернуть время вспять! Свобода выбора времени - с ним! Как Костя Кинчев, живет и поёт вместе с друзьями своих детей, поет вместе с сыном. И я, как прежде, по-доброму завидую ему. Как счастлив, должно быть, его сын! Как счастлив с сыном Андрей! Как счастливы они оба! Let it be...

 

Дети. Свои - где-то непостижимо далеко: дома, что в квартале от работы, или в школе - в тесном общении с чужими взрослыми людьми. Так же слушают, открыв рот, внимают чужому авторитету, бурно спорят, осекаясь в своей смелости и в праве общаться на равных. Свои - где-то там, с чужими людьми. Чужие - здесь. Слушают и внимают, спорят и осекаются... И мы тоже были чужие. Были чужие, а стали - свои. Стали и отодвинули от вас «своих». Или нам это только казалось?!.. Отодвинули и смешали все ваши планы. Или не все, но смешали. И дай бог, если не навредили. Одно я знаю уже абсолютно точно: когда «чужие» становятся как «свои», свои страдают и отдаляются. А что остается вам? Какими огромными делами ворочали бы вы сейчас, в каких немыслимых высотах летали бы!?..

 

Но мы пришли и всё смешали. Мы - ваши первые. Потом были другие. Но мы были единственные. Неважно, как считаете вы. Главное, в этом уверены мы. Мы, которые до сих пор сверяют по вас, для кого вы до сих пор «классный папа». Классный, потому что, когда с хитринкой, когда с чудинкой, когда с прямотой, а когда с неоправданной строгостью, но всегда Классный. И в прямом и в переносном смысле!

 

Неужели в том наша вина, Александр Васильевич, что «Свобода выбора» стала для Вас выбором «Свободы без Выбора»?!.. И крупные взлеты свои Вы разменяли на счастливые мелочи наши. А может быть «мелочь» - не мы, и «жизнь становится счастливой не тогда, когда мы делаем то, что нам нравится, а тогда, когда нам нравится то, чем приходится заниматься»!? Мы, двадцать семь Ваших подопечных, добежали до дипломного финиша с первой попытки, и почти половина осталась работать в высшей школе. Остались, несмотря на низкий социальный статус.

 

Остались из веры и уважения к Вам. Остались и не ошиблись: большинство защитили диссертации и нашли себя в разных сферах нашей жизни. Сережа Бажуков, Валера Тюков и Петя Кумин стали высококлассными квалифицированными специалистами по ценным бумагам. Саша Сафонов, защитившись в горном институте, нашел себя на производстве и трудится с тем же азартом, с каким когда-то играл в студенческом драматическом театре. Многие пошли по Вашим стопам, стали Вашими коллегами в непростом деле сотворения студенческого духа Свободы. Сотворения Свободы выбора! Володя Иванов и Игорь Огородников в качестве заместителей помогают Вам заведовать непростой кафедрой экспериментальной физики. Кафедрой, по статусу равной целому исследовательскому институту, загруженному к тому же учебной работой. Юра Набережнев по-прежнему работает на Приборостроительном. А наша «Палл-на» - Лена Бандурина (сейчас уже Набережнева), получив педагогическую закалку в стенах родной кафедры, смогла самостоятельно организовать Институт экономики и управления, филиал Питерского!!! Студентка физтеха - это нонсенс. А на экспериментальной физике - нонсенс в квадрате. Нет, не сейчас, когда в одной только группе лингвистики девчат больше, чем на всем физтехе за всю предыдущую «доперестроечную» эпоху. Какой же настойчивостью и целеустремленностью девчатам надо обладать, чтобы так воспользоваться Свободой выбора! Выбрать физтех и поступить на него! К тому же наш первый «нонсенс в квадрате» оказался самым душевным и отзывчивым человечком в группе, да и на всем курсе. Оленька Романюк стала как будто нашей «второй мамой», она даже не была старше, но была нашей «мамой», нашим судьей и судебным исполнителем, доброй и отзывчивой, нашим другом и товарищем, настоящей отдушиной в нашей мужской компании. Может быть, благодаря ей у нас никогда не доходило до ругани и брани, до жестких конфликтов и склок.

 

После института она стала Первухиной. Мы вместе с её мужем строили МЖК, зарабатывая квартиры для своих семей. У Оленьки растет сын Андрей. Она в нем души не чает. Он и музыкант (освоил саксофон и гитару), и домашний умелец, и повар. Мама, главный бухгалтер компании, торгующей медицинской техникой, - допоздна на работе, а если не допоздна, то работает дома. Значит дом - на сыне, а сын - «надёжа и опора». Собирается поступать на физтех. Выбор он сделал сам, осознанно и целеустремленно. Свободу выбора воспитала мама.

Низкий поклон тебе, Оленька!

 

Александр Васильевич, нас было 26, когда Вы начали идти рядом с нами.

Не впереди, не во след, но рядом. Рядом - не ограничивая, но поддерживая в трудную минуту. И даже те, кто не смог удержаться на извилистой физтеховской тропе, те четверо, кто отстал или ушел с физтеха совсем, вновь возвращались к Вам, возвращались к Нам, возвращаются регулярно и по сей день. Возвращаются, чтобы почувствовать себя не коллегами, но подопечными, не родителями, но детьми. Возвращаются, чтобы понять своих детей, чтобы сверить ориентир души, сверить и вновь разлететься. Разлететься до следующих праздников или до новых проблем, проблем своих, забывая про Ваши.

 

Пускай дороги у нас длинные - недлинные, а все равно когда-нибудь случится так.

Часы судьбы, судьбы часы старинные - Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так...

 

Время жестоко и бездушно. Оно неотвратимо берет своё. И вот уже нет с нами нашего старосты, Коли Салтанова. Вечная память ему. Соберемся - помянем... Странная природа человеческой натуры - любовь к крайностям. Собрать всех может только праздник или несчастье. Так пусть лучше будет больше праздников, ярких и веселых, тихих и добрых. Праздников, на которых вновь сможем собраться вместе, чтобы посмотреть в родные и милые лица, для кого-то уже слегка потускневшие, а для нас по-прежнему близкие и юные. Собраться, чтобы увидеть вернувшихся издалека в «родные пенаты» Сережу Антонова и Андрюшу Кузьминых. Собраться, чтобы послушать про житье-бытье. Может быть, Лёша Голиков расскажет, сколько сил и настойчивости требуется, чтобы сломить банальные людские представления о том, что скальпель - это металл?! Отнюдь, - Свобода выбора с опорой на знания! И вот уже полный арсенал хирургических инструментов на основе керамики. А потом методичная грамотная работа - и вот уже «Изумруд» «спасает» население от страшных последствий пития городской воды. Богатый опыт, практические знания и в итоге - высокий статус в компании по производству безалкогольных напитков.

 

Может быть, Гена Яковлев снова покажет наши студенческие фильмы, снятые на механическую кинокамеру. Где вы, главные герои «Капитана Пронина» Сережа Кубарев, Володя Корнишев? Как складывается ваша судьба? Быть может, Витя Тишенков расскажет, когда же станет надежной и доступной телефонная связь. А Сережа Подуровский поделится знаниями в автомобильных и строительных «прибамбасах». Алеша Перфильев покажет, куда движется великий обман всего человечества - персональный компьютер во главе с Биллом Гейтсом? И когда, наконец, мне кто-то расскажет, где Дима Федотов, Лёша Зеленин и Андрей Антаков?!

 

Жду вас всех... Андрей ВОЛКОВ.

 

Я сам - из тех, кто спрятался за дверью. Кто мог идти, но дальше не идёт.

Кто мог сказать, но только молча ждёт. Кто духом пал и ни во что не верит.

Моя душа беззвучно слезы льёт: Я песню спел - она не прозвучала.

Устал я петь, мне не начать сначала, Не сделать новый шаг и не смотреть вперёд.

 

Я - тот, чей разум прошлым лишь живёт. Я - тот, чей голос глух и потому

К сверкающим вершинам не зовёт. Я - добрый, но добра не сделал никому.

Я - птица слабая- мне тяжело лететь. Я - тот, кто перед смертью еле дышит.

Но, как ни трудно мне об этом петь, Я всё-таки пою, ведь кто-нибудь услышит...