УРАЛЬСКИЙ

ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ

ИНСТИТУТ им. С.М. КИРОВА

ФИЗИКО-ТЕХНИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

глава 2. рождение будущего:

атомный проект. становление физтеха.

там где физтех - там успех, там победа!

фтф УПИ им. с.м. кирова ● 1949-2009

атомный проект

 

В конце 30-х годов прошлого столетия немецкие ученые Отто Ган и Фридрих Штрасман обнаружили, что при облучении урана нейтронами в мишени образуются щелочноземельные элементы, в частности, барий, обладающий радиоактивностью. Тогда этот эффект был воспринят как научная сенсация.

 

Но уже в 1945 году в конце Второй мировой войны Соединенные Штаты сбросили атомные бомбы на японские города Хиросиму и Нагасаки. Не прошло и десяти лет, как открытое явление деления ядер урана позволило создать целую отрасль промышленности, производящую атомное оружие, включившую в себя знания и достижения разных естественных и технических наук - физики, химии, технической механики и т.д. Одним словом, для создания атомного оружия потребовалась мобилизация практически всего естественнонаучного комплекса знаний, включая науки о Земле и биологию. Прекращение союзнических отношений нашей страны с Великобританией и США после поражения Японии во Второй мировой войне породило новое глобальное противостояние Советского Союза с мировой капиталистической системой, в первую очередь, с Соединенными Штатами Америки. Конфликт между социально-политическими системами стал возможен, поэтому наша страна должна была стремительно организовать оборонительный щит, адекватный возникающей угрозе, создать атомное оружие и укомплектовать им соответствующие армейские подразделения, чтобы сдерживать агрессивные намерения США и их союзников.

 

То, что удалось сделать нашей стране, пережившей Отечественную войну, представляет собой социально-технический феномен, подобного которому в истории не было. Израненная, обескровленная страна-победитель, не рассчитывавшая на внешнюю помощь, нашла в себе ресурсы, силы и достаточный интеллектуальный потенциал для научно-технического рывка, приведшего к изготовлению первых образцов атомных бомб уже к 1949 году, когда был произведен первый испытательный взрыв.

 

И.В. КУРЧАТОВ

 

Команда советских ученых-физиков, работающих по атомной тематике, была создана еще до войны. В 1940 году организуется атомная комиссия, в которую вошли академики А.Ф. Иоффе, В.И. Вернадский, П.Л. Капица, а также молодые физики-ядерщики И.В. Курчатов и Ю.Б. Харитон. В 1943 году Государственный комитет обороны (ГКО) принял решение о создании единого научного центра во главе с И.В. Курчатовым, ответственным за создание атомного оружия в СССР.

 

Центр получил название «Лаборатория № 2 АН СССР». В 1949 году его переименовали в ЛИПАН (лаборатория измерительных приборов Академии наук), впоследствии - в Институт атомной энергии им. И.В. Курчатова. Это был первый и основной научно-технический центр по разработке ядерного оружия. Лаборатория № 2 работала в кооперации с группой оборонных заводов Москвы. Создавалась модель бомбы в 1/5 натуральной величины. 15 марта 1944 года был создан филиал Лаборатории № 2. Его руководителем назначили И.К. Кикоина. При филиале образовали Особое конструкторское бюро (ОКБ).

 

Ю.Б. ХАРИТОН

 

Коллектив набирали в основном из сотрудников Физико-технического института, возвратившихся из Свердловска, где они работали в годы войны. Уже через месяц филиал Лаборатории № 2 и ОКБ начали действовать. Им предстояло создать методы разделения изотопов урана и сконструировать экспериментальное оборудование для промышленного производства ядерной взрывчатки.

 

20 августа 1945 года ГКО принял постановление «О Специальном Комитете при ГКО» для надзора за осуществлением «Атомного проекта». Его возглавил Л.П. Берия, обладавший незаурядными организаторскими способностями. Кроме того, в его распоряжении были не только предприятия, НИИ и КБ военно-промышленного комплекса, но и сотни тысяч заключенных. Среди последних находились высококвалифицированные специалисты, работавшие в так называемых «золотых шарашках». В Комитет вошли государственные деятели, военные и ученые: заместитель Л.П. Берии А.П. Завенягин, члены Н.А. Вознесенский, М.Г. Первухин, Б.Л. Ванников, И.В. Курчатов, П.Л. Капица и другие.

 

Л.П. БЕРИЯ

 

Десятью днями позже решением Совета Народных Комиссаров было образовано Первое главное управление (ПГУ) при СНК СССР, в дальнейшем преобразованное в Министерство среднего машиностроения. Его начальником был назначен Б.Л. Ванников.

 

Урана в стране было мало. Его недоставало даже для научных исследований. До войны геологи им почти не занимались, а потому разведанных месторождений не было. Первые сто тонн уранового сырья, обнаруженные Ю.Б. Харитоном и Я.Б. Зельдовичем в Восточной Германии, были доставлены в декабре 1945 года на завод № 12 (ныне - Машиностроительный завод, г. Электросталь). Как позже сказал И.В. Курчатов, эти сто тонн помогли на год раньше запустить нам первый реактор для получения плутония. В 1945 году успешно был завершен первый этап поиска урановых руд на территории Советского Союза. Крупные уранодобывающие предприятия были созданы в Средней Азии. Дублером предприятий, расположенных в Средней Азии, стал завод п/я № 10 (ныне - Ульбинский металлургический завод, г. Усть-Каменогорск).

 

А.П. ЗАВЕНЯГИН

 

30 сентября 1947 года И.В. Сталин подписал документ о расширении геологоразведочных работ по разведке запасов тория и о создании предприятий по его переработке. Это было новое направление в «Атомном проекте». Но реальность внесла свои коррективы. «Ториевый цикл» отошел на второй план, а главным направлением стали уран и получение из него плутония. Впрочем, «перепрофилирования» не потребовалось - завод был готов осваивать урановое производство.

 

Официальной датой рождения Ульбинского металлургического завода (УМЗ) принято считать 29 октября 1949 года - в этот день была выдана первая продукция. В 1946 году начинается разработка месторождений на Украине (поселок Желтые Воды). В этом же году недалеко от Нарвы строится завод для получения урана из сланцев (поселок Силумяэ). Разработка конструкции атомного заряда, названного РДС-1, была начата в конце 1945 года. Одновременно предусматривалось строительство испытательного полигона, аэродрома, опытного завода, а также организация медицинской службы.

 

Б.Л. ВАННИКОВ

Создание атомной бомбы требовало решения исключительно широкого круга физических и технических вопросов, связанных с проведением обширной программы расчётно-теоретических исследований, проектно-конструкторских и экспериментальных работ. Прежде всего, предстояло провести исследования физико-химических свойств делящихся материалов, разработать и апробировать методы их литья и механической обработки.

 

Необходимо было создать радиохимические методы извлечения различных продуктов деления и разработать технологию изготовления источников нейтронов. Требовались методики определения критической массы, разработка теории эффективности или КПД, а также теории ядерного взрыва в целом. Возникла проблема создания конструкторского бюро (КБ), расположенного достаточно далеко от крупных населенных пунктов, и, в то же время близко от Москвы. КБ с номерным знаком 11 было создано в апреле 1946 года в поселке Саров Темниковского района Мордовской АССР. Начальником был назначен П.М. Зернов, главным конструктором - Ю.Б. Харитон. Первыми кодовыми обозначениями были «Объект-550» и «База-112», затем - Ясногорск, Кремлев, Арзамас-75 , Арзамас-16, и, наконец, город Саров. КБ № 11 обязали создать «Реактивный двигатель С» в двух вариантах: с применением плутония (вариант С-1) и с применением урана-235 (вариант С-2).В процессе работ на Лабораторию № 2 и КБ № 11 была возложена задача определения сжатия делящихся материалов, а на Институт физических проблем АН СССР - задача определения энерговыделения рассматриваемых вариантов РДС на основе данных, полученных по параметрам сжатия от Лаборатории № 2. Математическое сопровождение этих работ осуществляли Математический институт АН СССР и Институт геофизики АН СССР.

 

ПОСЁЛОК САРОВ, 1949 ГОД

Задача защиты урана от коррозии также получает научно-техническое решение. Идеи появились уже в 1945 году, они оказались весьма продуктивными: до нынешнего дня в атомной энергетике и промышленности применяются те же материалы и сплавы, что были найдены тогда, но реализация их в реальных реакторах и «изделиях» оказалась намного сложнее. И уже тогда стало ясно, что для решения технологических проблем необходим специальный технологический научный центр. Выбор пал на Институт специальных металлов НКВД СССР. Он сразу же был переименован в НИИ-9, и в самый разгар работы над атомной бомбой его возглавил академик А.А. Бочвар.

 

В декабре 1946 года в Лаборатории № 2 был осуществлен пуск первого в Европе опытного реактора Ф-1 на тепловых нейтронах мощностью несколько десятков киловатт. Большая исследовательская программа по созданию тяжеловодного типа реактора осуществлялась в Институте теоретической и экспериментальной физики (ИТЭФ). В результате была быстро реализована мощная программа по строительству и пуску серии промышленных реакторов для наработки «ядерной взрывчатки». По всей стране шло строительство и ввод в эксплуатацию объектов по производству компонентов для ядерного оружия и сборке ядерных боеприпасов. Генеральных проектов строящихся заводов не существовало. Строительство осложнялось тем, что одновременно шла разработка технологических схем и оборудования заводов, что зачастую приводило к переделкам выполненных работ.

 

Были созданы закрытые города и поселки, обслуживавшие «Атомный проект». На их создание были затрачены гигантские усилия. В условиях послевоенной разрухи всюду господствовал ручной труд. Фактически только раствор и бетон готовились механизированно. Весомый вклад в строительство вносил «спецконтингент». По личному распоряжению Сталина изыскивались и распределялись на стройки атомной индустрии каждая тонна металла, кубометр леса, моток провода и кусок мыла. Катастрофически не хватало продовольствия.

 

В качестве льготы за тяжелые условия труда 2 тысячам рабочих, занятых поиском урановой руды, позволялось выдавать второе блюдо и 200 граммов хлеба без вырезки талонов из карточки. Осенью 1947 года вышло распоряжение СМ СССР о дополнительном питании, которое касалось более ста тысяч человек, из них непосредственных участников «Атомного проекта» - 56604. Они работали в 43 городах страны. Несмотря на жесткий режим экономии, для будущих жителей закрытых городов и поселков строилось жилье, школы, детские сады. Не зря впоследствии их назвали «белый архипелаг». В них люди жили лучше, чем даже в Москве.

 

Урал сыграл определяющую роль

в создании атомной промышленности

 

Из десяти закрытых городов Минсредмаша пять были построены на Урале. Районы расположения закрытых городов и их окрестности в радиусе 8 км с входящими в них населенными пунктами относились к режимной зоне с «особым паспортным контролем».

 

Территории огораживались колючей проволокой, создавалась система сигнализации. Кроме того, номерные предприятия, работавшие на «Атомный проект», существовали и в открытых уральских городах. Тому было несколько причин. Во-первых, в годы войны сюда эвакуировали сотни предприятий, которые имели хорошо подготовленные кадры инженерно-технических работников и рабочих. Во-вторых, в случае радиационных аварий Москва пострадать не сможет ввиду достаточно удаленности от Урала. В-третьих, в уральских лесах можно было спрятать все, что угодно, обеспечив тем самым необходимый уровень секретности.

 

Первый промышленный реактор строился в глухомани,

среди болот и лесов.

 

Для строительства завода были изъяты земли вблизи озера Кызыл-Таш и речки Течи. Строительство атомного центра и города рядом с ним правительство поручило Челябметаллургстрою НКВД СССР, костяк которого составляла пятая саперная армия. Специальный Проектный Институт № 11 стал проектировщиком реактора.

 

Созданию завода уделялось первоочередное внимание, поскольку постановлением правительства в 1946 году было определено, что в первую очередь будет испытана до 1 января 1948 года атомная бомба из плутония. Однако только в июне 1948 года на уральском заводе № 817, (Челябинск-40, ныне - ФГУП ПО «Маяк») был осуществлен пуск первого отечественного промышленного атомного реактора «А» мощностью 100 тысяч кВт для наработки оружейного плутония (научный руководитель - И.В. Курчатов, генеральный конструктор - Н.А. Доллежаль), впоследствии получивший ласковое название «Аннушка». тот реактор практически положил начало всей атомной отрасли Советского Союза. В течение последующих пяти лет там же были сооружены еще три более мощных уран-графитовых реактора АВ-1, АВ-2 и АВ-3, один опытный («АИ»), а также тяжеловодный промышленный реактор ОК-180. Продукция с атомного реактора поступала на радио-химический завод, где из облученного топлива выделяли концентрат плутония-239. Дальнейшая технологическая цепочка предполагала доводку плутония до спектрально чистого и превращения в металл необходимой формы. Комбинат под Челябинском строили в основном военные и заключённые.

 

Однако к работам на самом реакторе и на радиохимических заводах их не допускали, а там как раз и были самые высокие уровни радиации. Коллектив эксплуатационников подвергался воздействию мощных полей ионизирующих излучений, создававших прямую угрозу здоровью и жизни людей. За 1949 год почти треть работавших на заводе получили годовую дозу облучения - больше 100 рентген. Это не считая нейтронного излучения, которое тогда не умели регистрировать. И именно на первом реакторе И.В. Курчатов, Е.П. Славский и многие другие руководители «Атомного проекта» сами получили огромные дозы, которые, в конце концов, и привели к лучевым заболеваниям. Это была плата атомщиков за незнание. А знание добывалось ценой здоровья…

 

К сожалению, аварии на комбинате случались часто. Особенно опасны были аварии в реакторе, когда спекались урановые блоки с графитом (они назывались «козлы»). Такая авария произошла на первый и на тридцать шестой дни работы реактора. Уровень радиации превысил в триста раз допустимые значения. Реактор был поставлен на капитальный ремонт, но к этому времени удалось наработать количество плутония, достаточное для создания атомной бомбы. Вспоминает В. Шевченко (ветеран комбината «Маяк»). «Проводилась плановая выгрузка продукции (блочков). При очередном подъёме загруженного кюбеля из шахты приёма произошло его заклинивание. При усилии пять-семь тонн извлечь кюбель не удалось… Ситуация аварийная. Работать пришлось в зоне высокого ионизирующего излучения. К рабочему месту добирались по металлической лестнице, длина участка - около сорока метров. Из-за неплотности задвижек на водоводах распылёнными струйками лилась вода.  Работали в брезентовом плаще. Привлекался только физически здоровый персонал, поскольку приходилось несколько минут находиться в ливневом потоке воды, откуда выходили продрогшие. Руководство дало распоряжение - каждому поднявшемуся наверх по его желанию преподносить гранёный 75-граммовый стаканчик разведённого спирта». К созданию технологии диффузионного разделения изотопов были привлечены ведущие институты АН СССР, а также Уральский индустриальный институт. Он вел тему «Разработка сеток для диффузионного разделения изотопов».

Как готовили к запуску завод на УЭХК

"Нейва", 9 ноября 2007 года

 

В октябре 1955 года выходит приказ министра среднего машиностроения:

построить на комбинате опытный завод на 2000 газовых центрифуг. Успешная эксплуатация центрифуг и всех систем опытного завода уже в феврале 1958 года позволила приемной комиссии Минсредмаша рекомендовать центрифужный метод разделения изотопов урана к широкому промышленному использованию с организацией массового производства ГЦ на заводах-изготовителях. О запуске завода вспоминают непосредственные участники тех исторических событий - выпускники факультета.

 

Игорь Шмаков, выпускНИК 1953 года

начальник цеха № 20 с 1962 по 1987 годы

 

- В то время мне было поручено возглавить экспериментальный участок, который стал кузницей кадров для цеха 20: здесь работало почти 150 человек. Нам предстояло испытать два образца газовых центрифуг: один - ОКБ ленинградского Кировского завода, другой - ЛИПАН Москвы (будущего Института атомной энергии). Хотя центрифуга и была создана, большим пробелом являлась аварийная защита машин. Но мало испытать новое оборудование: чтобы запустить опытный завод, надо было создать инструкции. Мы засучили рукава, поскольку больше было некому. Какие-то вообще писали, полагаясь на интуицию, а потом сами же все проверяли на практике.

 

Хуже обстояло дело с аварийной защитой - приборы использовались старые, несовершенные. Накануне исторической даты мы разработали инструкцию самого пуска, расписав каждый шаг персонала. На пуск назначили две бригады, ведь процесс запуска должен был занять три дня. Помимо сменного персонала в бригады вошли главные специалисты всех служб - механики, технологи, прибористы, энергетики. И хотя к опытному заводу я уже практически не имел отношения, директор завода Игорь Морохов назначил меня руководителем одной из пусковых бригад. Второго ноября 1957 года в восемь утра была нажата заветная кнопка. Машины загудели, все пошло гладко, как по маслу. Завершив запуск четвертого ноября в четыре часа утра, мы отрапортовали: - Отклонений в работе оборудования нет!

 

А через несколько дней случился инцидент. На заводе как раз находились представители авторского надзора. Один из них заметил нашего рабочего с гаечным ключом возле машин. «Что ты тут делаешь?» - закричал он. Дело в том, что ротор первых ГЦ взаимодействовал с магнитной подвеской и подходить к машинам с металлическими предметами - Боже упаси! Тогда ротор одной центрифуги у нас разбился. Доложили в Москву об этом инциденте... Всегда важны первые сто дней. В первые месяцы мы занимались одной больной проблемой: как получить выход продукции нужной концентрации? Вместе со специалистом ОКБ ЛКЗ разработали другую схему каскада, что потребовало коренной переделки ГЦ. Зато уже в январе 1958 года опытный завод вышел на расчетный режим с выдачей продукции заданного количества и качества.

 

Анатолий Лянгасов, выпускНИК 1956 года

инженер-экспериментатор цеха № 20 с 1956 по 1960 год

 

- В 1956 году я начал свою трудовую деятельность на экспериментальном участке под руководством Игоря Шмакова. В группе с молодыми специалистами испытывали газовые центрифуги, писали отчеты. В ЦЗЛ комбината еще в 1954 году была создана лаборатория под руководством Павла Халилеева. Из недр этой лаборатории и поступали к нам на участок для испытаний различные конструктивные варианты ГЦ. Наступила весна 1957 года. До назначенной даты пуска опытного завода - всего полгода. К этому времени необходимо было сравнить параметры машин ОКБ ленинградского Кировского завода и центрифуг конструкции Е. Каменева (ЛИПАН, Москва).

 

Опытную партию поставили на комбинат. Испытания по программе приемной комиссии поручили мне и Герольду Мамычеву. Испытания двухъярусного стенда мы провели строго в соответствии с программой и выпустили отчет. В связи со значительными недостатками центрифугу Каменева сняли с дальнейших работ. Однако положительно оценили ее двухъярусную компоновку. В цехе № 20 начались монтаж ГЦ ленинградского Кировского завода и наладочные работы, в которых активно участвовали молодые инженеры экспериментального участка. В это время нам частенько доставались дежурства в вечерние и ночные смены. Запуск первого в мире опытного завода ГЦ стал событием номер один в масштабах всего Комбината! А МЫ гордились своей причастностью к большому делу. В течение последующих трех лет мне довелось участвовать в дальнейших испытаниях ГЦ, когда аварийные ситуации создавались искусственно. Так проверялись методики - обкатывались новые конструкции и узлы машин. Цель была одна - повысить эффективность и надежность центрифуг. Эти работы дали ценнейший материал для проектирования и будущей эксплуатации уже промышленного завода газовых центрифуг.

Первый в стране газодиффузионный завод для разделения изотопов урана, получивший условное наименование «Завод № 813» и почтовый адрес «Свердловск-44» (ныне - Уральский электрохимический комбинат, г. Новоуральск), начал строиться в 1946 году недалеко от железнодорожной станции Верх-Нейвинск Свердловской железной дороги на месте законсервированной строительной площадки авиазавода № 261. Научным руководителем был утвержден член-корреспондент АН СССР И.К. Кикоин. В инженерном отношении это было самое сложное предприятие атомной промышленности. Огромное количество газа, содержащего уран, необходимо было прогнать через многие тысячи разделительных машин. Гексафторид урана поступал на завод с Кирово-Чепецкого химического комбината (КЧХК).

 

Уже в мае 1949 года была сдана в эксплуатацию первая очередь завода.

В 1950 году основные вопросы создания газодиффузионного производства в Верх-Нейвинске были решены: технологическая цепочка работала в непрерывном режиме, выдавая обогащенный уран, содержащий 75% урана-235. Более высокую концентрацию не удавалось получить из-за коррозионных потерь. Среднесуточная производительность завода составила 178 граммов. До оружейной кондиции (90% концентрации по изотопу 235) он обогащался на электромагнитном сепараторе в Свердловске-45 на заводе № 814. Лишь с ноября 1952 года завод № 813 стал выпускать уран оружейной кондиции. В 1962 году был осуществлен пуск первого в мире завода по обогащению урана центробежным способом. К 1988 году газодиффузионное оборудование было полностью заменено центрифужным.

 

Уникальный, не имевший аналогов комплекс по обогащению урана на Уральском электрохимическом комбинате дал жизнь газодиффузионному и газоцентрифужному производствам еще на трех сибирских предприятиях: Электрохимический завод (Заозерный-13, Красноярск-45, Зеленогорск); Сибирский химический комбинат (Томск-7, Северск); Ангарский электролизный химический комбинат (Ангарск). Заозерск-13 «прописался» у южной оконечности Енисейского кряжа, на левом берегу реки Кан.

 

Таежная глухомань, 180 километров от краевого центра.

 

- Такого безлюдья и таежной глухомани мне не приходилось видеть ранее ни на Урале, ни в Томске, - писал в своих воспоминаниях главный инженер «почтового ящика» № 285, лауреат Сталинской премии М.Е. Ерошев. Это был уже мой третий объект, в котором нужно было еще раз пройти весь путь от первой поваленной осины до готовой продукции.

 

Жить, разумеется, было негде». 19 июня 1947 года И. В. Сталиным было подписано постановление Совета Министров СССР «Вопросы завода № 814» (ныне - ФГУП «Комбинат «Электрохимприбор», г. Лесной). С заводом связаны электромагнитные способы разделения изотопов урана. Он был построен в Свердловской области вблизи горы Шайтан.

 

Химический завод. Десублиматоры.

АЭХК, г. Ангарск, 2009 гОД

 

Химико-металлургический завод № 544 создается на базе пиротехнического завода Министерства вооружения в двух километрах от г. Глазова (Удмуртская АССР) в 1946 году.

 

Завод создавался для регенерации металлического урана из солей обедненного урана, которые получали с завода № 817 после извлечения плутония из урановых блочков. Но предприятию в Глазове суждено было не только стать в один строй с «Маяком» и Электросталью, но и возглавить несколько принципиально новых направлений в развитии атомной промышленности. Так, в 1957 году принимается решение об организации производства циркония, который был необходим атомной энергетике. Проблем с «начинкой» у ТВЭЛов не было, а вот с оболочкой были проблемы.

 

К началу лета 1949 года в Арзамасе-16 завершилась отработка элементов конструкции первой атомной бомбы, а в Челябинске-40 было накоплено необходимое количество металлического плутония и изготовлены детали основного заряда.

 

В это время остро встал вопрос: готовить и испытывать собственную конструкцию атомной бомбы или устройство, воспроизводившее полученное советской разведкой уже испытанную схему американской атомной бомбы? В этот опасный период, когда в любой момент могла вспыхнуть война с США - единственным обладателем ядерного оружия, совершенно осознанно был выбран второй путь. Впоследствии академик Ю.Б. Харитон написал:

 

- В этих условиях в первом же эксперименте испытывать собственную конструкцию атомной бомбы означало увеличить риск неудачи (как при всяком первом испытании совершенно новой технической конструкции), что явилось бы непозволительным и легкомысленным шагом. В тот критический период не стоял вопрос о техническом приоритете или же о том, чье решение проблемы - американских или советских физиков - было наиболее совершенным с профессиональной точки зрения. Вопрос стоял о сотнях тысяч, если не о миллионах жизней наших соотечественников, о безопасности страны и ее обороне. Надо было убедительно и быстро продемонстрировать в ходе первого же эксперимента на атомном полигоне, что наша страна также обладает атомной бомбой и развязывание новой войны становится опасным делом для каждой из сторон. Именно эта важнейшая государственная задача и была решена в ходе первого советского атомного взрыва 29 августа 1949 года.

 

Таким образом, в результате успешного сотрудничества научных, конструкторских и производственных кадров атомная бомба была изготовлена и успешно испытана. Место для испытательного полигона было выбрано в районе города Семипалатинска Казахской ССР в безводной степи с редкими заброшенными и пересохшими колодцами, солёными озёрами, частично покрытой невысокими горами.

 

Я.Б. ЗЕЛЬДОВИЧ

 

Это был финал напряжённого труда многих учёных, конструкторов, экспериментаторов, технологов, производственников всех предприятий и организаций, участвовавших в решении первой главной задачи советского атомного проекта, а также ста тысяч заключенных 15 лагерей. Л.П. Берия поздравил всех с успешным испытанием, а И.В. Курчатова и Ю.Б. Харитона расцеловал и поехал в штаб полигона с тем, чтобы сообщить Сталину об успешном испытании. СССР стал второй ядерной державой мира. Отставание в создании ядерного оружия СССР по сравнению с США составило всего четыре года.

 

Президент США долго не мог поверить, что «эти азиаты могли сделать такое сложное оружие, как атомная бомба», и только 23 сентября 1949 года он объявил американскому народу, что СССР испытал атомную бомбу. Полной победой закончилось заочное соперничество советских и американских физиков при проведении второго атомного взрыва на Семипалатинском полигоне. В 1951 году была испытана оригинальная конструкция советской атомной бомбы с выдающимися ТТХ: вдвое мощнее американского прототипа, значительно меньше по диаметру и почти вдвое легче.

 

Советский термоядерный взрыв 12 августа 1953 года имел бесспорный приоритетный характер. Кроме ядерного оружия, в Советском Союзе уже с начала 50-х годов серьезное внимание уделялось возможности создания ядерных энергетических установок для кораблей ВМФ. Проектирование их шло под научным руководством академиков И.В. Курчатова и А.П. Александрова. Первая в СССР атомная подводная лодка была спущена на воду в августе 1957 года, а 17 января 1959 года она уже была передана в состав ВМФ.

 

Первая советская атомная бомба РДС-1

 

В 1946 году на живописном озере Сунгуль была организована лаборатория - «Объект Б» МВД СССР. Так появился Челябинск-70 (ныне - г. Снежинск). В отличие от других объектов отрасли, нацеленных на создание ядерного оружия, перед лабораторией была поставлена задача изучения воздействия ионизирующего излучения на живые организмы, поиска способов оптимального выведения радионуклидов из организма и защиты от радиации, а также очистки радиоактивно загрязненных вод.

 

Кроме того, здесь совершенствовались методы дозиметрии, изготавливались первые отечественные химически чистые изотопные препараты. С начала своего существования Лаборатория была строго секретным объектом. Первыми директорами Лаборатории были А.К. Уралец и Г.А. Середа, научными сотрудниками - Н.В. и Е.А. Тимофеевы-Ресовские, С.А. Вознесенский, Н.В. Куликов, Н.В. Риль. Коллектив лаборатории составляли как вольнонаемные служащие, так и репрессированные поселенцы.

 

Прибыло и несколько высококлассных немецких специалистов, например, К.Г. Циммер, которого Тимофеев-Ресовский называл лучшим дозиметристом в мире. Все эти люди и создавали радиобиологическую лабораторию. Всесоюзный научно-исследовательский институт технической физики (РФЯЦ ВНИИТФ) в Снежинске был учрежден в 1955 году.

 

Его уральскую дислокацию продиктовала необходимость сохранить научный и ядерный потенциал в случае нападения на европейскую часть СССР. Кроме того, полезной для дела в целом стала здоровая конкуренция с ядерным центром Арзамас-16, организованным девятью годами раньше. Первоначально штат Института составили 180 человек, приехавших из Сарова. В течение последующих лет кадры подбирались самым тщательным образом. В Челябинск-70 приезжало по 400-500 молодых специалистов в год.

 

В результате к 1975 году здесь было создано три четверти ядерного арсенала страны. В настоящее время Саров выпускает 1/3 этой продукции, на долю Снежинска приходится 2/3, в том числе все атомное вооружение морского флота и авиации. Режимные зоны с особым паспортным контролем создавались и в Сибири. Как и на Урале, в Сибири были огромные возможности спрятать секретные разработки в таежной глухомани. До сих пор поражает воображение производственно-технический комплекс Горно-химического комбината в г. Красноярск-26 (ныне - г. Железногорск), созданный в скальных выработках на берегу Енисея. Предприятие не только успешно выполнило свою задачу по производству плутония, тепла и электроэнергии, но и продолжает развиваться (завод РТ-2, производство сверхчистых металлов и кремния).

Ядерные реакторы и Клаус Фукс

вспоминает С.П. Распопин, выпускник 1950 года

 

Мало кому известно, что немецкий физик-теоретик профессор Клаус Фукс после возвращения на родину, став руководителем научного центра в Россендорфе (ГДР), занимался проектом энергетического ядерного реактора… и это после участия в «Манхэттенском проекте». Результатом колоссальных усилий в основном европейских ученых, эмигрировавших от гнета и ужасов гитлеризма, было создано ядерное оружие. Судя по всему, вклад Клауса Фукса в успешное осуществление этого проекта был очень весомым. Не менее важным было сотрудничество Клауса Фукса с советской разведкой. Никем не завербованный, убежденнейший коммунист, он с огромным риском, бескорыстно передавал важнейшую информацию, т. е. самые секретные по тем временам данные, Советскому Союзу.

 

После окончания Второй мировой войны, Клаус Фукс занимался в Англии совершенствованием термоядерного оружия. Он продолжал исправно информировать советскую разведку о состоянии этих разработок. За что в результате предательства перебежчика - генерала КГБ - был арестован и осужден на 10 лет. В 1962 году, отбыв этот срок, выехал в ГДР, где занялся проблемами исследовательских и энергетических ядерных реакторов. В отличие от другого удачливого разведчика Рудольфа Ивановича Абеля (Вилли Фишера), также проваленного предателем-генералом, Клаус Фукс остался никак не отмеченным руководителями СССР. Несмотря на огромную ценность переданных им данных, он не был принят даже руководителями ведомств…

 

В 1963 году я был очень польщен приглашением на встречу с Клаусом Фуксом и его сотрудниками в качестве консультанта. На первой встрече с нашими специалистами Клаус Фукс неторопливо и обстоятельно рассказал о новой концепции реактора на быстрых нейтронах с мобильным топливом и жидкометаллическим теплоносителем. Руководил встречей выдающийся физик и организатор, удостоенный Ленинской премии (1960 г.) за разработку «быстрых» реакторов, Олег Дмитриевич Казачковский, впоследствии - директор научно-исследовательского института атомных реакторов (г. Димитровград) и физико-энергетического института (г. Обнинск). Он внимательно отнесся к замыслам Клауса Фукса и сделал все, чтобы за несколько дней плодотворно обсудить множество проблем, возникающих при реализации концепции. К сожалению, несмотря на положительную оценку обсуждаемого проекта, Правительство СССР холодно отнеслось к просьбе Правительства ГДР о передаче в аренду небольшого количества делящихся материалов для сооружения в ГДР опытного реактора нового типа.

 

Мировая наука и техника (в первую очередь, наша) потеряли многое. Можно не сомневаться, что при благоприятном решении о передаче топлива ГДР, примерно в середине семидесятых годов Клаус Фукс и его коллеги преодолели бы стоящие перед ними трудности. Они соорудили бы новый опытный энергетический реактор 5-7 поколения и показали, в каком направлении должна развиваться ядерная энергетика, застрявшая на реакторах третьего поколения. А это, бесспорно, повлияло бы на ее прогресс, сделало ее экологически более безопасной, существенно улучшило экономические показатели и увеличило потенциальные ресурсы ядерного топлива в тысячи (!!!) раз. Считаю за счастье, что судьба подарила мне общение с Клаусом Фуксом - выдающимся и дальновидным ученым, очень скромным человеком. Его взгляды и конкретные технические решения стали еще более актуальными сейчас.

Основные цеха и лаборатории строившегося с 1949 г. «атомного» комбината в Красноярске-26 размещены на глубине 200-250 м под землей - в многоуровневой системе тоннелей внутри горного массива. Только в 1956 году на строительство комбината № 815 и города Красноярск-26 из Европейской части СССР по комсомольским путевкам прибыло 2250 юношей и девушек.

 

В августе 1958 года комбинат № 815 вступил в строй.

Основной его продукцией стала вырабатывавшаяся подземными ядерными реакторами двуокись плутония, побочной - генерируемое на ТЭЦ третьего реактора электроэнергия, тепло и горячее водоснабжение Железногорска. За этими и многими другими примерами из славной биографии атомной отрасли стоят люди, мотивация деятельности которых далеко не исчерпывалась материальными соображениями. Ядерно-оружейный, а впоследствии атомно-энергетический комплекс был создан в кратчайшие сроки в тяжелейшие для страны послевоенные годы. За многие годы в отрасли сложилась определенная (средмашевская) культура производства, основанная на профессионализме, дисциплине и ответственности работающих за порученное дело. Эта культура обеспечивалась и поддерживалась комплексом административных, организационных, экономических и социальных мер, поскольку роль человеческого фактора в атомной отрасли, как известно, чрезвычайно велика. Особо чувствительные к ошибкам персонала высокотехнологичные и опасные производства не прощают некомпетентности и безответственности.

 

В этом убеждает жизненный опыт. С другой стороны, существенно более высокие, чем в других отраслях, профессионально-квалификационные требования к персоналу делают необходимым создание системы соответствующих материальных, экономических и социально-трудовых гарантий работающим, эффективной мотивации и стимулирования их труда. Создаваемая атомная промышленность предъявляла повышенные требования к профессиональной подготовке специалистов. Физико-химические процессы и технологии производства требовали инженеров и научных работников качественно новой квалификации. Кадры инженерно-технического персонала для первых спецпредприятий и институтов подбирались из металлургической, химической, машиностроительной, энергетической и других отраслей промышленности. С путевками Управления кадров ПГУ при СНК СССР (в дальнейшем Министерства среднего машиностроения) люди приезжали из Москвы, Ленинграда, Воронежа, Краснодара, Куйбышева, Свердловска, Томска…

 

В Свердловской области комплектование предприятий специалистами велось через Свердловский обком ВКП(б).

Своих специалистов присылали номерные заводы, Уралмаш, Уральский филиал АН СССР, Свердловэнерго, Нижнетагильский металлургический завод, строительные организации. Партийные работники вместе с отделом кадров проводили отбор людей по анкетным данным. В оборонном отделе обкома партии отобранные по анкетным данным и рекомендациям партийного комитета специалисты заполняли анкету, необычную по объему сформулированных вопросов.

 

Е.П. Славский

 

Далее вопрос решали органы госбезопасности. Предварительного согласия на переезд не требовалось. В рамках подготовки кадров многие специалисты спецпредприятий прошли стажировку в ЛИПАНе, где занятия проходили с утра до позднего вечера. Кроме широкомасштабных мобилизаций, действовала система персонального направления на объект ведущих научных сотрудников из исследовательских центров. Это была непростая задача. Е.П. Славский вспоминал: - «Трудно было привлекать к нам выдающихся ученых, инженеров - все страшно боялись, особенно ученые, они попадали как бы в изоляцию».

 

Руководители проекта понимали, что такой путь оправдывает себя только на стадии становления «Атомного проекта». Нужны были хорошо образованные, квалифицированные собственные кадры. К работе над химическими вопросами проблемы урана были привлечены ученые и студенты химического факультета МГУ. А вот с физиками дело обстояло иначе: физфак просто не готовил специалистов в области ядерной физики. 21 февраля 1945 года было подписано постановление ГКО «О подготовке специалистов по физике атомного ядра». В постановлении отмечалось:

 

- В целях обеспечения высококвалифицированными кадрами Лаборатории № 2 Академии наук СССР и научно-исследовательских учреждений, работающих совместно с ней по специальным заданиям ГКО в области физики атомного ядра, Государственный комитет обороны постановляет:

 

Обязать Комитет по делам высшей школы при Совнаркоме СССР (т. Кафтанова) и Наркомпрос РСФСР (т. Потемкина) обеспечить выпуск из Московского государственного университета физиков по атомному ядру: в декабре 1945 г. - 10 человек, в 1946 г. - 25 человек и в дальнейшем - не менее 30 человек ежегодно.

 

В постановлении было предусмотрено освобождение от призыва в ряды Советской Армии студентов и сотрудников кафедры физики атомного ядра МГУ, а также выплата студентам этой кафедры повышенной стипендии. Предусматривалось направление в Лабораторию № 2 части студентов-физиков МГУ, а также радио-химиков и других специалистов из некоторых вузов страны.

 

Но это постановление ГКО не решало проблему кадров для «Атомного проекта», и 28 января 1946 года вышло новое постановление СНК СССР «О подготовке инженеров-физиков и специалистов по физике атомного ядра и по радиохимии». МГУ, в частности, поручалось подготовить в 1946 году уже 70 физиков по атомному ядру и 9 радиохимиков. Но самым важным в Постановлении являлось решение об организации в первом квартале 1946 года при МГУ Института физики атомного ядра, главной задачей которого являлась постановка практических работ для студентов старших курсов физического и химического факультетов МГУ в области физики атомного ядра и радиохимии и проведение научно-исследовательских работ в этой области. Однако план по выпуску специалистов для работы по «Атомному проекту» был выполнен Министерством высшего образования СССР всего на 44,8%. В связи с этим 17 декабря 1947 года было подписано постановление «О подготовке высшими учебными заведениями специалистов для Первого главного управления при Совете Министров СССР», в котором были определены планы выпуска специалистов для атомной науки и техники в 17 вузах страны. Среди таких учебных заведений оказался и Уральский политехнический институт.

 

Решение открывать физтехи при политехнических институтах (Свердловск, Томск, Ленинград), было вполне оправданным, так как в их составе имелись передовые технические кафедры, имеющие большой опыт обучения студентов инженерным специальностям. Таким образом, становление атомной отрасли сопровождалось созданием специальной системы кадрового обеспечения, включающей среднетехнические и высшие учебные заведения с факультетами физико-технического профиля. В Министерстве высшего образования СССР был специально создан Второй отдел для курирования создаваемых физико-технических факультетов. Начальником этого отдела был профессор М.Н. Волков - человек во всех тонкостях понимавший вузовскую жизнь и перспективы подопечных факультетов. Он хорошо знал и понимал, что требуется, поэтому все делал уверенно и спокойно. Необходимо было образование, существенно отличающееся от классического инженерного. Это прежде всего:

 

  • фундаментальные дисциплины в объёме классических университетов;
  • единство образовательного и научного процессов;
  • регулярные практикумы на новейшем оборудовании;
  • специальная подготовка в области культуры безопасности;
  • длительные практики и дипломирование;
  • повышенная длительность обучения (5,5 лет вместо 5).

 

Система физико-технического образования должна была заложить базовые принципы формирования научно-технической элиты, привить выпускникам навыки инженера-исследователя, способного ставить задачи, находить пути их решения, анализировать достижения и внедрять полученные результаты. Это определило лидерство физтехов перед другими выпускниками.

 

И дело даже не в знаниях, а в знаменитой «системе физтеха», при которой приучают быть предельно конкретными и прагматичными в выборе целей и постановке задач, а на экзаменах проверяют не знания, а умение мыслить. Конечно, девяносто процентов «базовой» информации выпускник физтеха в жизни не использует, но эта информация позволяет найти решение в любой области, потому что нет отдельных областей знания, нет «чистой» физики, химии, информатики или экономики. Все взаимосвязано и подчиняется одним законам.

СТАНОВЛЕНИЕ УРАЛЬСКОГО  ФИЗТЕХА

Физико-технический факультет

был организован в Уральском политехническом институте в 1949 году

 

Состав кафедр и специальностей факультета должен был охватить все основные направления научных и технических проблем, решение которых позволило бы атомной отрасли выйти на лидирующие научно-технические позиции в мире. Вот текст приказа о создании нового факультета.

 

ПРИКАЗ № 425 По Уральскому Политехническому институту им. С.М. Кирова

от 28 мая 1949 г., город Свердловск.

 

Во исполнение приказа Министра высшего образования Союза ССР

полагать инженерный физико-химический факультет Уральского Политехнического

института им. С.М. Кирова ОРГАНИЗОВАННЫМ И ДЕЙСТВУЮЩИМ.

 

Директор Уральского Политехнического института им. С.М. Кирова А.С. Качко.

 

КРЫЛОВ ЕВГЕНИЙ ИВАНОВИЧ

 

Первым деканом был назначен Е.И. Крылов, химик широкого кругозора, обладавший глубокой интуицией. Его заместителем стала М.Г. Владимирова, секретарем - Е.С. Якушева. Деканат обосновался на втором этаже главного корпуса (ныне там находится управление кадров). Молодой факультет был разбросан по всему институту, у него не было собственного здания, преподавателей, учебных лабораторий, разработанных учебных планов. Все это приходилось собирать и создавать заново тем, кто по приказу директора института А.С. Качко был включен в первое штатное расписание факультета. Вот какую лестную характеристику дает первому декану А.А. Кокин, выпускник УПИ 1954 года.

 

«Хочется сказать о первом нашем декане и одном из организаторов факультета, заведующем кафедрой химии и технологии редких элементов, профессоре Евгении Ивановиче Крылове - очень добром, отзывчивом, умном и скромном интеллигентном человеке, настоящем Ученом и настоящем Человеке, который был для нас тогда Высшим авторитетом. Ему и его богатому жизненному опыту, включавшему и фронтовой опыт Отечественной войны, мы, тогдашние физтехи, во многом обязаны теми положительными качествами, которые приобрели во время обучения на факультете. Для многих из нас такими качествами стали постоянное стремление к расширению своего кругозора, способность легко переключаться на новые направления деятельности, понимание роли фундаментальных знаний и необходимости их непрерывного пополнения и многое другое. При нем на факультете сразу же была налажена научно-исследовательская студенческая работа, на хорошем научном уровне проходили студенческие научные конференции».

 

Но вернемся к вопросу о формировании первых трех номерных кафедр - № 41, 43 и 23.

Кафедре № 41 предстояло готовить инженеров-технологов первичного цикла производства урана, тория и вспомогательных материалов ядерной техники, а кафедре № 43 - инженеров-технологов радиохимических производств, т. е. специалистов вторичного ядерно-топливного цикла: получения плутония, регенерации урана и выделения продуктов деления.

 

Основной задачей кафедры № 23 была подготовка инженеров-физиков по специальности «Техническая физика». Будущие инженеры-физики должны были органически сочетать знание сложной техники и глубокую теоретическую подготовку в области высшей математики и физики. Этого требовала решаемая ими проблема разделения изотопов урана. Первые студенты обучались по сверхускоренной программе, поэтому отбирались наиболее подготовленные студенты с четвертого курса металлургического, энергетического и химико-технологического факультетов. Собеседование проходило в кабинете директора института А.С. Качко. Некоторые отказывались, так как неизвестное, с одной стороны, пугало, с другой стороны, они не хотели изменять осознанному ранее выбору - намеревались работать по своей выбранной специальности. Уже в мае 1949 года молодые люди двух химических групп - Ф-501 и Ф-502 (среди них была только одна девушка) - приступили к занятиям.

 

Средний возраст студентов составлял 26-27 лет - многие из них прошли жестокую школу войны.

Для них вместо летней сессии начинался новый девятый семестр с неожиданным набором дисциплин. Они начали изучать дополнительные главы атомной физики, органической химии, прикладную электрохимию, процессы и аппараты химической промышленности. Расписание занятий было жестким. Студенты усердно занимались по три-четыре пары в день в аудитории, плотно закрываемой железной дверью. Здесь же проходила и обязательная самоподготовка (четыре часа). Итого - 10-12 часов. Надо сказать, что и будущие физтехи, когда была отменена обязательная самоподготовка, учились с такой же самоотдачей. Третья, сформированная летом группа физиков приступила к занятиям только в сентябре из-за организационных и методических трудностей. Среди этих студентов был П.Е. Суетин, возглавлявший факультет с 1970 по 1976 годы. Здесь уместно привести воспоминания, написанные им в 1999 году.

 

суетин Паригорий Евстафьевич

выпускник 1951 года

 

«Весной 1949 года я заканчивал 4-й курс энергетического факультета УПИ... Но перед самыми летними каникулами прошел слух об открытии в УПИ нового факультета - физико-технического. Это было интересно, так как взрыв американских бомб в Аломагордо, Хиросиме и Нагасаки вызывал удивление и понимание того, что нам срочно нужно создать свою атомную бомбу. Причем все это выглядело таинственно, почти мистически, поскольку в нашем прежнем физическом образовании совершенно не содержалось каких-либо сведений об идеях и принципах работы атомной бомбы. Что это? Как? Откуда? Мистика?!

 

Началось формирование учебных групп нового факультета. На базе студентов энергетического факультета была создана учебная группа Ф-516 из 20 человек. На базе металлургического факультета формируются две группы по 25 человек. Происходило это так. Нас индивидуально вызывали в кабинет директора Качко Аркадия Семеновича, и после разговора о семейном положении, дальнейших планах и т.д. предлагали перейти на новый факультет и учиться еще два года. Туманно намекали на причастность факультета к атомной проблеме. Вряд ли в то время кто-нибудь в УПИ представлял, о чем идет речь, в том числе и директор. С первых минут нас предупреждали о соблюдении строжайшей секретности.

 

По-видимому, наши анкеты тщательно проверяло КГБ. Так, не попал на физтех А.А. Добрыдень, поскольку во время войны он жил мальчишкой на оккупированной территории. Отбирали на физтех хорошо успевающих студентов. Однако не все соглашались перейти на новый факультет. На энергофаке в это время училось много фронтовиков, и некоторые из них отказались от этих предложений, так как были уже семейными и учиться лишний год им было тяжело, тем более что все это выглядело «котом в мешке». Энергофак же гарантировал работу по специальности на крупных электростанциях, диспетчерских пунктах, в управлениях энергетических систем и т.д. А что предлагал физтех?!

 

Пока никто ничего нам не обещал, поскольку заводы еще только проектировались и строились. Я согласился, так как был молод и не женат, любил физику, и неизвестность не только не пугала меня, но, наоборот, интриговала и привлекала… Для занятий нам было выделено несколько комнат в конце второго этажа экономического факультета УПИ. Там же разместились деканат и спецчасть. Все тетради для конспектов были прошнурованы и опечатаны. Мы не имели права выносить их за перегородку, отделяющую факультет от остального института, и были обязаны получать их утром и сдавать в спецчасть после окончания занятий (хотя в это время ни один преподаватель не сообщал нам никаких секретных сведений, так как он их не имел и не мог иметь). Поскольку конспекты на дом не давали, вводилась самоподготовка, т.е. после занятий мы выполняли домашние задания и закрепляли пройденный материал в одной из комнат. Эта комната отдавалась группе, здесь нам читали лекции, и мы проводили в этой аудитории по 10-12 часов. Стояло здесь и пианино, по-видимому, специально предназначенное для заполнения пауз в учебе. Учились мы много и с большим интересом. Часто спорили, читали вслух редкие тогда книги по физике.

 

Мы все время отдавали учебе, завели строгий режим учебы, отдыха и сна. В рестораны ходить нам запрещалось. За посещение ресторана, так нам специально объявили, один студент из нашей группы был исключен и переведен обратно на энергофак. Вообще не рекомендовалось кому-либо сообщать, что ты учишься на физтехе. Учились почти бригадным методом, так как во время самоподготовки домашние задания выполняли все вместе, сообща». Летом 1949 года началась подготовка учебно-лабораторной базы формирующихся кафедр, комплектование будущего контингента студентов по специальному набору из студентов 2-5 курсов других факультетов УПИ и проведение конкурсного отбора абитуриентов для приема на первый курс. Во всех сферах этой работы ставились очень жесткие условия - не разглашать направления и цели подготовки инженеров-технологов и инженеров-физиков, связей с ведомствами, предприятиями, институтами, проектными и строительными организациями. Эти сведения относились к государственной тайне.

 

В конце августа 1949 года на доске объявлений института появились большие списки студентов 2, 3 и 4-го курсов, которые должны были явиться в первую римскую аудиторию для беседы. Цель беседы не сообщалась, но среди студентов бродил устойчивый слух о том, что речь пойдет о смене места учебы. В назначенное время аудитория была набита битком. Все сидячие места были заняты, все проходы забиты. Судите сами - в аудиторию, рассчитанную на 150 человек, поместилось не менее 300. Основу собравшихся составляли металлурги, но были студенты с химфака, энергофака и механического факультетов.

 

За столом, у доски, - нечто вроде президиума из четырех человек. Среди них - тогдашний директор УПИ А.С. Качко. Его знали и все собравшиеся. Остальные были неизвестны. Аркадий Семенович и начал собрание. Его сообщение было коротким, четким и очень эмоциональным. Главное сводилось к тому, что страна только что закончила победой самую тяжелую, самую страшную из всех войн, и теперь нам, молодым, придется восстанавливать все народное хозяйство практически заново. Заново придется создавать и такие отрасли промышленности, которых до войны в СССР просто не было. Все насторожились, но о каких отраслях идет речь, директор «деликатно» умолчал, дав волю фантазии присутствующих. Директор завершил свое сообщение тем, что каждый должен сам и добровольно принять решение о переходе на инженерный физико-химический факультет (так нынешний физтех назывался в момент своего создания). На принятие решения времени практически не отводилось - решение надо было принимать здесь и сейчас. Просто директор сказал, что те, кто считает этот переход по любым причинам нецелесообразным, имеют полное право просто покинуть собрание, без каких-либо ограничений и последствий. Тут же несколько человек (~10÷15) ушли. Остальные сразу начали получать анкеты с непривычно большим числом граф и вопросов и начали их заполнять. Здесь же собравшимся представили еще трех человек, сидевших в президиуме. Это были Крылов Евгений Иванович - декан созданного факультета, Владимирова Мария Григорьевна - заместитель декана и Кропанева Любовь Семеновна - начальник 1-го отдела. Вот так прошел специальный набор из студентов 2-5 курсов УИИ.

 

Пульс времени в процессе формирования физтеха выглядел таким образом:

 

1949 год (май) - начало занятий первых двух групп (601 и 602) - все бывшие металлурги, собеседование - индивидуальное; учеба на металлургическом факультете - хорошая и отличная. Окончание учебы и защита - декабрь 1950 года.

 

1949 год (июнь-август) - набор в первую группу физиков, собеседование - индивидуальное; окончание набора и начало занятий - сентябрь 1949 года. Учеба на энергофаке - хорошая и отличная. Номер группы - Ф-616 (последняя из приема 1949 года). Окончание учебы и защита: 5 человек - 1950 год, остальные - май 1951 года.

 

1949 год (сентябрь) - набор студентов на второй-четвертый курсы с металлургического, химико-технологического, энергетического, механического факультетов. Собеседование - уже не индивидуальное, а коллективное. Причина, по-видимому, крылась в отсутствии времени для индивидуальных бесед. Учеба на предшествующих курсах - примерно такая же, как в среднем на соответствующих факультетах - «лучших» уже не отдавали. Начало занятий - сентябрь 1949 года. Группам присвоены номера, начиная с Фт-202 и заканчивая Фт-415.

 

1949 год (август) - основной набор на первый курс. Начало занятий - сентябрь. Номера групп - с Фт-103 по Фт-106.

Становление факультета потребовало неимоверных усилий со стороны только складывающихся коллективов кафедр и деканата. Необходимо было проделать огромную работу:

 

  • укомплектовать кафедры преподавателями и учебно-вспомогательным персоналом;
  • составить учебные и рабочие планы для студентов;
  • подготовить совершенно новые курсы по профилирующим предметам
    и по дополнительным главам математики, физики, химии;
  • оборудовать лаборатории;
  • найти места производственной практики и выполнения дипломного проекта.

 

Организационный талант, партийная и гражданская ответственность первых «физтехов» преодолели все трудности становления и роста. Благодаря самоотверженному труду всего коллектива факультета 1 сентября 1949 года начались занятия студентов пяти укомплектованных курсов трех специальностей №№ 23, 41 и 43 и обозначились возможности развития кафедр, научных направлений инженерного физико-химического факультета. Впечатления о первом учебном годе оставили яркий след у всех студентов факультета. Для примера приведем воспоминания А.А. Кокина, выпускника 1954 года.

 

Студенты третьго курса А. Кокин и Л. Марголин

в лаборатории физики, 1950 год

 

«…Вернувшись в Свердловск к 1 сентября, я узнал о не обрадовавшей тогда меня новости - вместе с другими моими сокурсниками я был переведен на II курс только что созданного физико-химического факультета (вскоре он стал называться физико-техническим). Никакого согласия от нас никто не требовал, а отказы не принимались. Позднее я узнал, что из трех групп на нашем II курсе одна будет «химической», а обучение в двух других будет вестись с повышенной университетской физико-математической подготовкой. В одной из этих «физических» групп я и оказался. Это и значительно более высокая стипендия окончательно примирили меня с тем, что пришлось расстаться с энергетическим факультетом.

 

Это была рука Судьбы.

Студенческий коллектив был преимущественно мужской. На три группы у нас было всего три девушки. Нам были выданы специальные студенческие билеты, по которым мы могли проходить на отгороженную железной дверью территорию факультета, располагавшуюся тогда на втором этаже инженерно-экономического корпуса. Состав нашей группы оказался весьма сильным. В основном в нее вошли бывшие «энергетики». В отличие от старших групп в нашей группе оказался только один коммунист и фронтовик Ю.Ф. Герасимов, который был значительно старше всех нас и которого мы очень уважали и любили (впоследствии он стал доцентом кафедры молекулярной физики).

 

Число часов на физику и математику действительно было увеличено по сравнению с энергофаком почти до университетских норм. При этом мы в полном объеме должны были овладевать также и такими чисто инженерными дисциплинами, как начертательная геометрия, черчение, сопротивление материалов, теоретическая механика, детали машин, электротехника, технология металлов, техническая электроника, строительное дело и многое другое, от чего были избавлены студенты университета. Такая, казалось бы, «перегрузка» должна была бы дать только отрицательный эффект. Однако она не в последнюю очередь способствовала и выработке у будущих специалистов инженерного «чутья», практической хватки, которых обычно недоставало у выпускников университета.

 

Лекции по курсам физико-математического цикла нам стали читать лучшие преподаватели института: заведующий кафедрой физики А.К. Кикоин, заведовавшие в разное время кафедрой высшей математики П.В. Николаев, Ю.Н. Нефедьев, Е.А. Барбашин, заведующий кафедрой теоретической механики И.М. Волк, старший преподаватель той же кафедры В.И. Малышев и другие. Если процесс обучения на II курсе не потребовал какой-либо существенной ломки программ в связи с переходом на новый факультет, то на старших курсах обучение происходило по переходным ускоренным программам, что, конечно, не способствовало качественной подготовке специалистов, но так диктовала неотложная в них потребность страны. Практиковались тогда и такие необычные методы обучения, как годовые командировки студентов для выполнения и защиты не просто учебных, а реальных дипломных работ в ведущих научных учреждениях Москвы, Ленинграда под руководством крупных ученых и высококлассных специалистов. Молодой человек погружался сразу в активно работающий научный коллектив, и это в значительной мере компенсировало недостатки ускоренных методов обучения на факультете.

 

Для меня же и моих сокурсников все складывалось, казалось бы, более гладко.

Однако во время весенней сессии 1950 года поступило указание уменьшить в два раза количество специалистов, готовящихся с физико-математическим уклоном. На нашем курсе администрация решила это сделать наиболее простым образом: две «физические» группы объявили теперь «химическими», а третью «химическую», наоборот, «физической». Как и многие мои товарищи, я не мог согласиться с таким поворотом в моей судьбе и поэтому пошел вместе с комсоргом И.Н. Панкратовым и старостой группы Л.А. Краснощековым к декану факультета Е.И. Крылову. Он нас внимательно выслушал, понял наше состояние и тут же предложил нам самим составить список тех, кто желает стать инженером-физиком. Из трех групп все, кому было не все равно, оказались в этой группе. Так была создана на III курсе полноценная группа, которая некоторое время была вынуждена заниматься по переходным программам и специализировалась затем по первой тогда выпускающей физической кафедре на факультете № 23, или, как тогда говорили, по кафедре доцента Григория Тимофеевича Щеголева.

 

Однако на IV курсе состав этой группы заметно поредел после известного «дела врачей-отравителей». Целый ряд способных ребят, евреев по национальности, были переведены на другие факультеты… Помню, как весной 1950 года, в разгар «борьбы с идеализмом в органической химии», которая коснулась и видных ученых нашего института профессоров-химиков З.В. Пушкаревой и И.Я. Постовского, на студенческой научной конференции с докладом о сущности так называемой «теории резонанса» американского химика, Нобелевского лауреата Л. Паулинга, которая была объявлена у нас идеалистической и реакционной, выступил студент-первокурсник В.М. Елеонский, который уже тогда вполне свободно ориентировался в квантовой механике. Он показал, что это теория представляет собой вариант общепризнанной теории возмущений квантовой механики, приспособленный для расчета химических связей в органических молекулах, и нападки “философов-материалистов” на нее являются просто безграмотными. Страшно сейчас подумать о судьбе нашей физики, если бы начавшаяся уже было «борьба с идеализмом в физике» достигла тех же масштабов, что и в химии, в генетике, в кибернетике. Спасло, по-видимому, то, что тогда атомная физика играла слишком важную роль для обороны страны». В структуре факультета были предусмотрены и общенаучные кафедры. Кафедра химии и технологии редких элементов (ХТРЭ) «закрывала» два секретных курса «Радиохимия» и «Радиометрия». Кафедра физико-химических методов анализа (ФХМА) обучала дополнительным главам аналитической химии (по редким и радиоактивным элементам).

 

Обратимся снова к воспоминаниям П.Е. Суетина, написанным в1999 году:

 

«Вряд ли кто-либо знал, что именно нужно нам преподавать, и поэтому на всякий случай начали читать университетский курс теоретической физики и дополнительные главы математики. Учебный план, по-видимому, составил тогда профессор С.В. Вонсовский. Он же и приглашал преподавателей из числа научных сотрудников Института физики металлов Уральского филиала Академии наук (ИФМ УФАН). С. В. Вонсовский читал нам лекции по атомной физике и квантовой механике, А.С. Виглин - по аналитической механике и электродинамике, Н.А. Соколов - по динамике, статистической физике и механике сплошных сред, А.Н. Орлов - об ускорителях, Н. В. Волкенштейн - о вакуумной технике, М. В. Смирнов - о радиационной защите от излучений, П. В. Николаев - дополнительные главы математики (вариационное исчисление, специальные функции и др.)». Осенью 1949 года факультет получил имя, под которым существует и поныне.

 

ПРИКАЗ № 992 По Уральскому Политехническому институту им. С.М. Кирова

10 октября 1949 г., город Свердловск.

Во исполнение приказа Министра Высшего образования СССР от 30/IX-1949 года считать с сего числа

инженерный физико-химический факультет переименованным в физико-технический факультет.

Директор Уральского Политехнического института им. С.М. Кирова А.С. Качко

 

Вскоре был создан Ученый совет факультета. Обратимся вновь к архивным документам.

 

ПРИКАЗ № 997 По Уральскому Политехническому институту им. С.М. Кирова

по физико-техническому факультету

“ ______ “октября 1949 г.

 

§ 1. Впредь до утверждения Министерством Высшего образования СССР организовать Ученый совет

физико-технического факультета в следующем составе:

 

Крылов Е.И. - Декан факультета, зав. кафедрой, доцент,

кандидат химических наук - председатель Ученого Совета

 

Карякин Ю.В. - Зав. кафедрой, доцент, кандидат химических наук - ученый секретарь.

 

Вильнянский Я.Е. - Зав. кафедрой, профессор.

 

Вонсовский С.В. - Зав. кафедрой, профессор-доктор.

 

Деменев Н.В. - Профессор кафедры, профессор-доктор.

 

Золотавин В.Л. - Доцент, кандидат химических наук, представитель парторганизации факультета

 

Лундин Б.Н. - Зав. кафедрой, доцент, кандидат химических наук

 

Смирнов А.А. - Зав. кафедрой, профессор-доктор.

 

Шарова А.К. - Зав. кафедрой, профессор-доктор.

 

Владимирова М.Г. - Зам. декана, ст. преподаватель, кандидат технических наук.

 

Директор Уральского Политехнического института им. С.М. Кирова А.С. Качко

 

Важное значение в становлении специальной подготовки имело сотрудничество физтеха с ближайшим по географии комбинатом № 813 - головным предприятием страны по производству обогащенного урана. Директор А.И. Чурин и научный руководитель И.К. Кикоин, будучи весьма заинтересованными в кадрах, в письме на имя министра в апреле 1950 года предложили участие своих работников в учебном процессе физтеха: разработку учебных планов и программ, чтение ряда специальных курсов для студентов, разработку тематики научно-исследовательских работ кафедр факультета.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

И.А. ДМИТРИЕВ ● Ю. Пальчиков - выпускник 1951 г. ● С. Шидловский - выпускник 1951 г. ● Г. А. Китаев

 

В конце декабря 1950 года первый выпуск факультета (28 инженеров-технологов и 5 инженеров-физиков) был направлен в Москву, в распоряжение ПГУ при Совмине СССР, где они получили путевки. Два выпускника были распределены в институт химии и металлургии УФАН СССР, четверо пополнили научно-преподавательский состав физтеха: И.А. Дмитриев, И.Ф. Ничков, С.П. Распопин получили направление в аспирантуру, И.С. Пехташев был зачислен в штат кафедры № 43. Таким образом, на факультете был взят дальновидный курс на воспитание своих преподавательских кадров. Но большинство инженеров первого выпуска получило путевки на предприятия. Так, четыре человека были направлены в Глазов на урановое производство, три - в Электросталь, два - в Мелекесс.

 

Вторая волна наших выпускников (1951 год) дополнительно имела еще один год обучения и сумела в «нормальном режиме» пройти производственную и преддипломную практику. Защите дипломов первыми выпускниками физтеха уделялось особое внимание, так как особенности переподготовки почти готовых инженеров в инженеры-физики в короткие сроки до этого не были проверены. Кроме того, программа подготовки специалистов нового профиля на практике не была опробована и при защите также держала экзамен. Учитывая эти обстоятельства, государственная экзаменационная комиссия назначалась столь высокого уровня, что можно было защищать не дипломные работы, а диссертации. Выпускников 1951 года приняли Челябинск-40, Томск-7, Красноярск-26, Свердловск-44. Большая команда попала на комбинат № 813: В.И. Акишев, В.И. Булычев, Р.Г. Ваганов, М.С Калугин, Н.М. Паршуков, Б.Н. Серегин, Н.А. Штинов и Е.П. Шубин.

 

По-прежнему за счет своих бывших студентов укрепляется научная и преподавательская база факультета. Профессорско-преподавательский состав принимает в свои ряды Г.В. Соловьева, П.Е. Суетина, В.М. Рыжкова. В последующие годы аспирантура стала пополняться и теми, кто возвращался на факультет, поработав на производстве. Кроме того, факультет стал поставлять кадры для Академии Наук. Начали работать в УФАНе СССР Ю.Н. Краснов, Г.П. Швейкин и др. Приглашение лучших выпускников для научно-исследовательской работы на кафедры факультета и в академические институты стала традицией для последующих выпусков. Так, из 58 выпускников кафедр № 41 и 43 в декабре 1951 года были оставлены на факультете 9 человек: М.Б. Барбин, А.А. Ивакин, Л.Е. Ивановский, Г.А. Китаев, С.С. Лисняк, В.С. Пахолков, В.Д. Пузако, Ю.Д. Ткачев и Альб.К. Штольц.

 

 

Необычайной трудоспособности и быстрой адаптации требовала суровая преподавательская нагрузка.

Например, к роли лекторов через 2-3 месяца уже были готовы И.С. Пехташев (1951 год), В.С. Пахолков и Альб.К. Штольц (1952 год). Они начали читать лекции по закрытым спецкурсам. Судя по отзывам их слушателей (почти сверстников), они хорошо освоили доверенное им дело, быстро набирали необходимый опыт преподавания. Из 83 выпускников третьей волны (1952 год) были оставлены в институте 13 человек: В.Ф. Багрецов, Л.Б. Левашова, В.В. Пушкарев, А.Н. Барабошкин, В.Е. Комаров, В.Н. Оносов, А.К. Кирьянов, В.А. Козлов, Л.М. Мельников, В.Н. Шалагинов, А.А. Шарнин, П.И. Шашмурин, М.А. Шумилов. Кроме того, А.П. Баландин, В.Н. Матвеев и С.М. Сердюк были направлены для научно-педагогической работы на физико-техническом факультете Томского политехнического института. География ширилась: наших выпускников принял Челябинск-40, Томск-7, Красноярск-26, Красноярск-45, Свердловск-44, , Свердловск-45, Глазов, Ангарск, Электросталь и др. С тех пор факультет и предприятия этих городов связывают тесные узы. Став профессионалами в своем деле, выпускники оказывали методическую помощь в становлении учебного процесса, в чтении спецкурсов, а также в организации производственной практики.

Экзамены у физтехников

газета "За индустриальные кадры" - май 1952 года

 

Успешно проходят экзамены на физико-техническом факультете. 3а время с 5 по 19 мая здесь получено 63,4 процентов отличных оценок, 30,7 хороших, 5,2 - посредственных и 0,7 - неудовлетворительных. Экзаменатор доцент Власов в своем отзыве отмечает, что по физической химии в группе третьего курса большинство студентов показали прочные знания, которые послужат хорошей базой для усвоения своих специальностей. Отлично по этому предмету получили студенты Кокорин, Шубина, Елхова, Вяткин и другие. Наряду с этим отмечена некоторая неорганизованность группы. Часть студентов явилась на экзамен позднее назначенного времени.

В последующие годы неведомое не всегда казалось уже совсем неизвестным. Например, про Свердловск-44, как вспоминает С.Н. Новиков, выпускник 1956 года, даже песни пели. «Когда учение было закончено, я попросил своего друга Володю Жданова, физика, уже работавшего на заводе в Сингапуре (так мы «зашифровывали» знаменитый Верх-Нейвинский комбинат), вызвать меня на преддипломную практику. Конспирация, однако, не мешала нам петь куплет на мотив «Сан-Луи» Армстронга:

 

Горит Верх-Нейвинск огнем реклам, там желтый атом и КГБ, А здесь, в ущелье,

за лесом скрыты, дымят заводы марки «Б»…

 

Там я защитился и остался работать на 18 лет…

Для руководства кафедрами физтеха и на преподавательскую работу были направлены наиболее квалифицированные профессора и доценты УПИ, УрГУ, именитые ученые УФАНа. Они привнесли особую творческую атмосферу на факультет. С одной стороны, эрудированные и доброжелательные наставники, с другой - молодые, талантливые и трудолюбивые воспитанники, которые впитывали с благодарностью не только знания, но и те этические нормы, которые несли наставники. Так складывалось и так появилось физтеховское братство.

 

Кафедру № 41 возглавила заведующая лабораторией редких элементов института химии и металлургии Уральского филиала АН СССР, доктор технических наук, профессор А.К. Шарова. Ее имя связано со становлением и развитием Уральской редкометалльной школы. В преподавательский штат вошли два профессора: доктор технических наук Н.В. Деменев и заведующий лабораторией термических процессов Уральского научно-исследовательского института химии, доктор технических наук А.С. Микулинский; один доцент - кандидат технических наук М.Г. Владимирова и два ассистента - М.Ф. Антонова и Ф.Н. Утробин.

 

Три профессора на одной кафедре по тем временам можно было считать малодоступной роскошью! Трудоемкие и сложные задачи по созданию лабораторий и практикумов решали заведующий лабораторией В.И. Рыбников, учебные мастера В.В. Щекин и М.Ф. Балашов. Это были высококвалифицированные и опытные знатоки своего дела. Небольшой штат кафедры хорошо справлялся со своими обязанностями. Как могли, им помогали студенты.

 

Заведующим кафедрой № 43 был назначен профессор Я.Е. Вильнянский. По совместительству он оставался заведующим кафедрой технологии неорганических веществ на химико-технологическом факультете. С кафедры общей химии был переведен старший преподаватель А.И. Жуков, вскоре защитивший кандидатскую диссертацию и ставший доцентом. Также с химфака перешел на кафедру старший лаборант А.Г. Лебедев.

В 1952 году заведующим кафедрой № 43 становится кандидат наук В.Г. Власов и начинает читать для студентов курс физической химии. Он создал на кафедре научную школу изучения процессов окисления и восстановления оксидов урана. В 1956 году кафедры № 41 и № 43 вследствие близости их профиля и учебных планов были объединены в одну - № 43, которая с 1979 года получила название кафедры редких металлов. В 1962 году заведующим кафедрой был избран кандидат наук С.П. Распопин. В коллектив кафедры ФХМА, возглавляемый заведующим - профессором Ю.В. Карякиным, вошли: кандидат химических наук В.Л. Золотавин, ассистенты Л.П. Жарова и В.В. Серговская, а также старший лаборант В.К. Кузнецова. С 1950 года кафедру возглавил В.Л. Золотавин и 26 лет успешно руководил ею. Кафедру ХТРЭ возглавил первый декан и организатор факультета Е.И. Крылов. Он руководил ею в течение 25 лет. Много усилий прилагали преподаватели кафедры А.И. Жуков, З.Л. Персиц, Е.А. Поповкина, для того чтобы заложить прочный фундамент знаний в области химии и технологии редких элементов. Кафедра ХТРЭ явилась первой кафедрой, осуществившей выполнение диссертационных работ на факультете.

ЮБИЛЕЙНОЕ

 

Ребята просили: - Напиши оду. Верим, что не Пушкин, но возьмись и роди!

- О чем же, друзья? - О прожитых годах. О том, что сегодня уже позади. О первых преподавателях и студентах. Ребятах с метфака и энергетиках, о веселых и грустных, о неповторимых моментах... Без ложного пафоса и фальшивой патетики... О том, что пролетело пятнадцать лет. С тех пор, как в зеленом мае месяце новый открылся в УПИ факультет и первые появились физтеховцы. У металлургов были свойства металлов, в каждом энергетике энергия дышит... О теперешних знаю слишком мало, пусть лучше о них Гольдштейн напишет. Из первых сплав получился твердый: Факультет шагал все быстрей и уверенней. Связала нас всех особая гордость, рожденная романтикой и высоким доверием. ...Вспоминаю полати колхозной Ерзовки. «Агропоезда» и соревнования бригад, поездки на практику и на массовки и гордость провожавших с завода ребят. У рабочего парня слезу не выбьешь, а нас провожали и терли глаза. Это значит, людей с сердцем рыбьим не было среди тех, о ком я рассказал.

 

Часовые стрелки описывают кольца, шагаем в будущее: вперед и выше.

Физтех сегодня становится комсомольцем, он вчера из пионерского возраста вышел. Пусть то, что скажу, не ново, как эхо:

 

Для сил человеческих не хватает меры! будут!

Будут среди выпускников физтеха Боры и Курчатовы космической эры!

 

Ю. Ткачев, выпускник 1951 года

Создание нового факультета стало большим, но весьма загадочным событием в УПИ.

Завеса тотальной секретности, загадочность неизведанного ядерно-радиационного «окраса» вызывали не только массу слухов и легенд, но и постепенное формирование у студентов и преподавателей особого физтеховского менталитета, а в структуре института - появление новых административных подразделений, призванных контролировать эти процессы. Что касается режимных спецотделов, то они заработали четко и слаженно, так как этот механизм в то время был отлажен блестяще. Другое дело - вопросы радиационной безопасности, дозиметрии и защиты от ионизирующих излучений. Поскольку никаких регламентирующих документов не было, система обращения с радиоактивными веществами сформировалась кафедрами, которые использовали их в открытом виде.

 

Таких кафедр в 1949 году было четыре: № 41, № 43, ХТРЭ и ФХМА. Получение, хранение и выдачу РВ на кафедры осуществляла сначала кафедра ХТРЭ, а с 1951 года - новая кафедра радиохимии. Первое хранилище РВ находилось в цокольном этаже стыка механического и энергетического факультетов, а основная лаборатория радиохимии - на втором этаже другого крыла ГУКа (две аудитории нынешней кафедры физики). В «цокольном хранилище» никаких условий для расфасовки препаратов не было, поэтому их переносили вручную по первому этажу перемычки, через центральный вестибюль до кафедры физики. Иногда везло - препараты, содержавшие β-излучатели и находящиеся в легких пластмассовых коробках, доставлялись в институт фельдсвязью, прямо в спецотдел.

 

Вот там-то они не задерживались. Работники спецотдела оперативно предупреждали нас об очередном «подарке» и старались быстро от него избавиться. Хуже обстояло дело с γ-излучателями. Они приходили в тяжелых свинцовых контейнерах, и получать их надо было на вокзале, под расписку. Возврат контейнеров из-под γ-излучателей осуществлялся тем же способом.

 

Та часть препарата, которая оставалась при фасовке невостребованной, хранилась в маленькой комнатке, там, где перемычка соединялась с экономфаком. И все это хозяйство находилось в 1949-1951 г.г. в руках двух человек - Дариенко Е.П. и Меркурьева И.В. С 1952 г. к ним примкнул Штольц Альб.К., а с середины 1955 года - Пузако В.Д. После сдачи первой очереди 5-го учебного корпуса (1956 год), кафедра радиохимии организовала временное хранилище РВ в цокольном этаже под кафедрой ТФ. Там, в комнате без вентиляции и водопровода, на самодельных стеллажах, в самодельных контейнерах были размещены все факультетские запасы РВ. К этому времени на кафедре РХ уже работало свое «производство» защитных кирпичиков и контейнеров из свинца, который плавили и разливали прямо в лаборатории.

 

Официальная история становления дозиметрической службы в УПИ связана с 1957 годом, когда приказом Минвуза СССР за №477 от 17 апреля всем вузам, использующим РВ в своей работе или имеющим источники ионизирующих излучений, предписывалось организовать дозиметрические службы, утвердить их статус, осуществить строительство хранилищ РВ, обеспечить всех работающих средствами защиты, приборами и аппаратурой дозиметрического контроля. Ответственность за выполнение данного приказа возлагалась лично на директоров вузов и деканов соответствующих факультетов. К этому времени факультет имел «за плечами» уже 7 выпусков специалистов и стихийно сложившуюся систему обеспечения радиационной безопасности, которая эффективно и надежно работала первые 8 лет без единого штатного должностного лица, без снижения учебной нагрузки у штатных преподавателей и, естественно, без какой-либо доплаты. Самое главное - первые годы эта система работала без сколь-нибудь крупных «ЧП». А шансов было предостаточно.

ПОМОЩНИКУ ДИРЕКТОРА ПО СТРОИТЕЛЬСТВУ тов. ПЛОТНИКОВУ П.А.

Докладная записка

 

Прошу Вас построить хранилище отходов по прилагаемому эскизу.

Хранилище представляет собой колодец диаметром 5,86 м и высота 4,5 м с бетонированными стенками толщиной в 150 мм. Колодец имеет откидную деревянную крышку. Над колодцем деревянная холодная надстройка (дощатая), крыша с любым перекрытием служит для защиты от снега и дождя. Пристройка имеет два окна и входную дверь. Размеры двери и окон любые из стандартных. Окна заделаны решеткой. Хранилище устраивается на территории 5-го учебного корпуса на возможно удаленном расстоянии от рабочих помещений - не менее 8 метров.

 

Декан физико-технического факультета доцент, канд. хим. наук Е.И. Крылов

Зав. кафедрой, проф.-доктор С.А. Вознесенский

20/1 - 56 г.

Созданная в 1957 году институтская дозслужба состояла из пяти внештатных сотрудников, прикомандированных приказом директора на общественных началах. Начальником её был назначен старший преподаватель Худенский Ю.К. Реальный сдвиг произошел только в 1960 году, когда в институте появились штатные должности для дозслужбы, начальником которой был назначен В.В. Ткачев. Через год, в 1961 году, службу дозиметрии возглавил генерал в отставке А.В. Кондратьев, который «командовал» службой 12 лет. С 1973 г. по 1987 г. службу возглавлял В.В. Ткачев. Все эти годы были годами успешной совместной работы, когда служба радиационной безопасности, сменив несколько названий и поменяв несколько мест дислокации, эффективно помогала и помогает факультету вести работу с РВ и ионизирующим излучением.

 

Первая физическая кафедра № 23 начала свою работу в мае 1949 года. Коллектив скомплектовали из ученых УФАНа, работавших на кафедре по совместительству: заведующий кафедрой доктор наук С.В. Вонсовский (впоследствии - академик), кандидаты наук Н.В. Волькенштейн, С.Ф. Крылов, А.Н. Орлов и А.В. Соколов.

 

В декабре 1951 года заведующим кафедрой избирается доцент Г.Т. Щеголев. В обучении первых студентов приняли участие доценты А.С. Виглин, Е.И. Крылов, П.В. Николаев. Как и на других кафедрах, опыта подготовки кадров нового профиля не было. С.В. Вонсовский лично разрабатывал программы курсов, в которых закладывались основы фундаментальной физико-математической подготовки будущих технологов. Первые преподаватели читали цикл дисциплин теоретической физики (атомная физика, электродинамика, аналитическая и квантовая механика, физика ядра), химию урана, дополнительные главы математики. Кафедра пошла по правильному пути - подготовки физиков широкого профиля, что дало возможность использовать специалистов и на производстве, и в научной работе.

 

Здесь мы снова обратимся к воспоминаниям П.Е. Суетина

 

«Под кафедру и лабораторию декан факультета Е.И. Крылов дал ту самую комнату на два окна (И-210), в которой мы занимались, будучи студентами… Важной работой стало составление первых учебных планов для студентов, которые поступили на первый курс. Что должны знать инженеры-физики по специальности «разделение изотопов»? Должны ли они знать сопромат, детали машин, теоретические основы электротехники, теплотехники?

А если должны, то в каком объеме?

 

Непростым делом стало согласование программ курсов.

Кафедры, как правило, не хотели изменять число часов, сокращать разделы, вводить новые главы. Приходишь на энергофак, на кафедру теоретических основ электротехники (ТОЭ), к заведующему кафедрой профессору А.А. Янко-Триницкому и говоришь, что физико-техническому факультету нужен курс ТОЭ, но хорошо бы в нем сократить разделы «Линии электропередач», «Переходные процессы в них» и расширить раздел «Электропривод». Профессор изумляется: как можно сократить курс по линиям электропередач? А «Электропривод» на энергофаке не только отдельный курс, но и отдельная специальность. Или попросили доцента Д.А. Безукладникова для физтеха ввести и расширить разделы о получении и измерении вакуума, чего совсем нет в стандартном курсе на энергофаке. Но это же дополнительная работа лектора!

 

Особенно трудно было уговорить кафедру математики ввести в общий курс небольшую главу «Вариационное исчисление» и некоторые дополнительные разделы. Приходилось этими вопросами учебного плана и программами курсов заниматься мне, так как Г.В. Соловьев и В.М. Рыжков работали в очень тяжелом режиме, когда, прочитав лекцию, не знаешь, что будешь рассказывать студентам завтра. Однако с помощью учебной части института и ректора постепенно складывался учебный план, который ежегодно, по мере того как мы побывали на практике и пообщались с руководством завода, а также со своими выпускниками, работающими непосредственно в цехах, корректировался.

 

Никаких систематизированных сведений о проблеме разделения изотопов в целом у нас не было. Поэтому главный спецкурс № 1 нам пришлось создавать по имеющейся скудной литературе: отчет Г.Д. Смита о создании американской атомной бомбы, книга Джонса и Ферми о термодиффузионном разделении изотопов, статья Мартина и Куна о противоточной центрифуге, книга К. Коэна о разделении изотопов урана в промышленных масштабах, а также книга Д. Каца и Е. Рабиновича о химии и физических свойствах урана и его соединений.

 

Самостоятельно мы изучали такие разделы математики, как вариационное исчисление, функции комплексных переменных, операционный метод решения дифференциальных уравнений, разделы математики, посвященные уравнениям диффузии и теплопроводности. Студенты задавали нам множество вопросов, на которые у нас не было ответов. Поневоле складывалось содружество, когда наши знания добывались вместе со студентами. Сначала это была реферативная работа по иностранной литературе. Рефераты обсуждались в кругу студентов, интересующихся той или иной проблемой, затем наиболее способные студенты стали пытаться что-то сделать самостоятельно. Я помню студента А.А. Кокина (впоследствии это профессор МФТИ, доктор физико-математических наук), который впервые обратил наше внимание на возможность разделения изотопов в ударной волне в газе и даже провел необходимый теоретический расчет.

 

К сожалению, эту работу нельзя было опубликовать из-за режима секретности. Имеется много других ярких примеров, связанных с осмыслением зарубежной литературы. Так, не только мы, обучающие студентов, но и студенты - нас, преподавателей, стали все более и более вовлекать в научно-исследовательскую работу по специальности. В дальнейшем, по мере приобретения нами знаний и опыта, самостоятельная научная работа студентов стала важнейшим педагогическим принципом на физтехе: она неуклонно вводилась во все учебные планы и расписание занятий. Так, на старших курсах студентам выделялось 1-2 дня в неделю на научную работу. Кроме того, дипломной работой выпускника стал не проект, как это было в УПИ, а самостоятельная научно-исследовательская работа, которую он выполнял во время преддипломной практики и дипломирования в течение 8 месяцев. Как показал весь наш последующий опыт, эта форма интенсивно активизирует обучение и воспитывает у студента самое главное качество - умение самостоятельно учиться, добывать знания.

 

Выпускник физтеха всегда готов освоить то, что он не получил во время обучения в вузе, готов расширить свой кругозор и свои знания в любой области человеческой деятельности. Впоследствии эту педагогическую мысль осознало Министерство высшего образования, и многие вузы ввели самостоятельную научно-исследовательскую работу студентов в учебные и рабочие планы. Вместе с тем развитию учебных и научно-исследовательских экспериментальных работ мешало отсутствие помещений, лабораторной базы, приборов, материалов и др. Но постепенно начало приобретаться и оборудование: появились первые радиоактивные вещества, первые счетчики ионизирующих излучений и пересчетные устройства. В конце 1951 года стало намного легче работать, так как на кафедру в качестве ее заведующего был направлен доцент теплотехнического факультета УПИ Г.Т. Щеголев, который и заведовал кафедрой до 1962 года.

И.К. КИКОИН

 

В ноябре 1952 года мы все были приняты в аспирантуру при отделе приборов теплового контроля (руководитель - И.К. Кикоин) ЛИПАН СССР (Москва). Однако учиться в аспирантуре с отрывом от производства и выехать на учебу в Москву смог только я. Г.В. Соловьев и В.М. Рыжков считались заочными аспирантами, но, будучи очень загруженными преподавательской работой, не смогли установить деловые контакты с Москвой, и их аспирантура закончилась ничем.

 

В конце ноября 1952 года я приехал в Москву и явился к И.К. Кикоину для получения темы диссертационной работы и утверждения непосредственного руководителя…. Когда я пришел в лабораторию, то в ней собирали первый стенд для испытания центрифуг, который нам с Б.С. Чистовым и поручили сделать. Первая машина проработала не более 10 минут, и ротор лопнул с оглушительным грохотом. Начались поиски причин разрушения ротора… По мере того как контроль за технологией изготовления всех деталей центрифуги усиливался, срок ее непрерывной работы постепенно увеличивался.

 

Для более детального исследования устойчивости работы ротора центрифуги мы решили сконструировать специальный испытательный стенд. За время испытаний я разбил около 50 машин, но с каждым месяцем центрифуга работала все надежнее, так что к середине 1955 года оказалось возможным построить каскад из 40 центрифуг и приступить к исследованию внутренней и внешней гидравлики центрифуги и каскада на реальном шестифтористом уране. Такой каскад был построен в машинном зале ОПТК и начал работать. Одновременно подобный опытный каскад начал создаваться на заводе в Верх-Нейвинске под руководством П.П. Халилеева. Перед этим П.П. Халилеев стажировался в нашей лаборатории, вникал в различные аспекты работы…

 

15 февраля 1956 года в Ученом совете НИИ № 8 я защитил диссертацию, приехал в Свердловск и начал работать на физтехе в должности старшего преподавателя кафедры № 23 - так было засекречено название кафедры разделения и применения изотопов. Снова нужно было создавать основной спецкурс по диффузионному разделению. Но теперь стало намного легче, так как мы начали вместе со студентами-практикантами и дипломниками посещать заводы, общаться с их научными и техническими работниками. И хотя секреты они хранили очень крепко, понемногу стало вырисовываться содержание спецкурса, он начал наполняться реальным содержанием. Кроме этого, необходимо было определить базовые курсы, читаемые сотрудниками кафедры.

 

Такими курсами стали «Механика сплошных сред» и «Кинетическая теория газов». Если по механике имелось много хорошей литературы, то по кинетической теории на русском языке, кроме старых лекций А. К. Тимирязева, ничего не было. Иностранную литературу (С. Чепмен, К. Кеннард, А. Презент, Т. Каулинг, М. Кнудсен, Д. Джинс и др.) в виде фотокопий (на пленке шириной 36 мм) мы получали из Ленинградской библиотеки, а затем печатали на фотобумаге. Переводу ее на русский язык активно помогали студенты старших курсов». С приходом Г.Т. Щеголева на кафедре начинается создание системы технологического образования по разделению изотопов. В 1951/52 учебном году впервые был прочитан спецкурс № 1 (теория) Г.В. Соловьевым и спецкурс №2 (оборудование) - В.М. Рыжковым. Впоследствии их заменили П.Е. Суетин и Г.Т. Щеголев. Организацией физико-математической подготовки первых выпускников факультета занимался известный уральский физик-теоретик, член-корреспондент АН СССР, профессор С.В. Вонсовский (позднее - Герой Социалистического Труда, академик, Председатель президиума УНЦ АН СССР).

 

Благодаря ему, в 1951 году была организована кафедра №24 (ныне кафедра экспериментальной физики) - первый учебно-научный ядерный комплекс Уральского региона. Первым ее заведующим был назначен известный ученый Института физики металлов УФАНа СССР Р.И. Янус. С 1952 по 1958 годы кафедрой заведовал кандидат технических наук В.Г. Степанов, а затем - кандидат технических наук Д.А. Бородаев. С 1959 по 1980 годы кафедру возглавлял профессор Ф.Ф. Гаврилов, на смену пришел его ученик, профессор Б.В. Шульгин. После четырнадцатилетнего заведования Б.В. Шульгин в 1994 году передал кафедру своему ученику, профессору А.В. Кружалову.

 

Первым оборудованием кафедры явился современный парк ускорителей заряженных частиц: 120-см циклотрон Р-7 для ускорения тяжелых заряженных частиц до энергий 30 МэВ, электростатический генератор ЭГ-2,5, рассчитанный на работу в ионном варианте, а также два бетатрона - ускорители электронов с максимальными энергиями 5 и 15 МэВ. Одновременно с монтажом ускорителей началась подготовка первого отряда инженеров-физиков по специальности «Электроника и автоматика спецпроизводств». В 1953 году кафедре была передана группа Фт-334 (будущие инженеры-технологи), и впервые был осуществлен прием на младшие курсы. В 1957 году состоялся первый выпуск инженеров-физиков в количестве 26 человек. В 1960 году начался новый этап развития учебной и научной деятельности кафедры - открывается специальность по технологии приборов дозиметрии и радиометрии, в дальнейшем заменена специальностью «Дозиметрия и защита». Преподавательский состав кафедры увеличивается с пяти человек в 1959 году до 12 в 1964 году. При этом комплектование преподавательских и научных кадров происходит, как и на всем факультете, главным образом за счет выпускников кафедры и факультета.

 

Первыми преподавателями кафедры были кандидат технических наук:

К.С. Гришин, доценты К.А. Суханова и В.С. Перетягин, старший преподаватель Д.А. Пулин, ассистенты К.В. Шитикова, Ю.К. Худенский, Л.Н. Пушкина и другие. После аспирантуры с кафедры радиохимии переходит Альб. К. Штольц. Он занимается организацией лаборатории радиометрии для физиков. С появлением квалифицированных преподавателей кафедре № 24 передается курс дозиметрии, который впервые на физтехе читал В.Д. Пузако, и соответствующая лаборатория, созданная на кафедре радиохимии. Некоторое время на кафедре работала И.Н. Печорина, возглавлявшая затем много лет кафедру «Автоматика и телемеханика» на радиотехническом факультете. Преподаватели кафедры постоянно и неустанно создавали и модернизировали учебные лаборатории. Это всегда требовало больших материальных затрат, массу времени, высокого профессионализма и интеллекта. Многие лабораторные практикумы создавались как общефакультетские.

 

Учебные лаборатории развивались в основном по трем направлениям: электроника и автоматика; прикладная ядерная физика; техника и практика физического эксперимента. Для повышения качества физико-математической подготовки студентов физтеха 15 сентября 1953 года была организована общефакультетская кафедра № 12 (теоретической физики). Она обеспечивала все специальности факультета курсами теоретической, атомной и ядерной физики. Первым ее заведующим стал приглашенный из УрГУ доцент Г.В. Скроцкий. Он возглавлял ее до 1965 года. В штат были зачислены выпускники УрГУ А.К. Штольц и О.В. Шабалина, выпускник физтеха В.Н. Голубенков, а также закончивший целевую аспирантуру МГУ П.С. Зырянов. С 23 кафедры перешли аспиранты третьего года обучения В.М. Рыжков и Г.В. Соловьев.

 

В первые два года своего существования кафедра располагала только рентгеновской лабораторией и лабораторией электронной микроскопии, ютившимися в цокольном этаже нынешнего строительного факультета. С переездом в новый учебный корпус учебная база стала расширяться. Появились новые преподаватели: выпускники факультета А.А. Кокин и В.М. Елеонский и выпускники УрГУ Т.Г. Рудницкая (Изюмова) и Л.В. Курбатов. Под руководством Г.В. Скроцкого кафедра одной из первых в стране начала заниматься теоретическими и экспериментальными исследованиями явлений ядерного и электронного магнитного резонанса, а также явлений оптической ориентации атомов. В круге интересов кафедры сразу же оказались и проблемы практического применения этих явлений для создания квантовых магнитометров и гироскопов. В 1960 году Г.В. Скроцкий защитил докторскую диссертацию. В этом же году кафедра стала выпускающей и начала готовить специалистов по квантовой радиофизике и физике твердого тела. Теоретические и экспериментальные исследования ядерного и электронного магнитного резонанса сотрудников кафедры нашли широкое применение в геологии и оборонной технике. Приборы, созданные на кафедре, экспонировались на ВДНХ, торгово-промышленных выставках в Генуе и Тегеране. Сотрудники кафедры А.П.Степанов, А.И.Филатов и ее заведующий Г.В. Скроцкий были награждены медалями ВДНХ. Серийно выпускались и до сих пор выпускаются протонные и ДПЯ-магнитометры, среди них авиационные, наземные, скважинные, метрологические и магнитометры противолодочных систем обороны.

 

Своего общежития в период становления факультета не было. Студенческий контингент поселили во втузгородке, отдельно от других, на 5-м этаже 8-го студенческого общежития, со специальным вахтером - «тетей Машей». Жили тесновато…Четыре года ждали, когда появится свой корпус. О житье-бытье в те годы рассказывает С.Н. Новиков, выпускник 1956 года. «Яркое воспоминание - поселение в общежитие (в восьмой корпус, вместе с механиками). В нашей комнате было восемь коек, так что я протискивался к своему ложу бочком. На первом курсе был народ разный, многие из живших тогда в нашей комнате, быстро «отсеялись». На меня, «маменькина сынка», всю жизнь прожившего с родителями, общежитие (слово «общага» тогда еще не придумали) произвело гнетущее впечатление.

 

Ребята все вроде бы неплохие, но скученность, разные привычки и характеры - это травмировало. Жизнь мы вели примерную, т.е. под влиянием наставлений «отцов факультета» все стремились к знаниям, боялись отстать от графика, хотели иметь все конспекты и т.д. Это известный «синдром первокурсника»; потом - курсе на втором-третьем - мы освоили студенческую науку быть веселыми «от сессии до сессии». Но тогда - все было всерьез. Стол для занятий (а также для еды и пр.) в комнате был один, поэтому разбились на смены и круглые сутки занимались. Одни - спали, другие - учили. Правда, на столе стоял патефон, который периодически накручивали «для настроения»; но ни свет, ни фокстроты (которые тогда назывались «быстрый танец») не мешали спать или зубрить. Моя кровать стояла впритык к столу в центре комнаты, поэтому музыка била прямо по голове. Иногда заполночь приходили навеселе любители выпить и нарушали рабочую атмосферу. Словом, через некоторое время я стал напряженно думать, а не переехать ли мне в город к друзьям моих родителей. Однако они не очень радостно встретили мои намеки, за что я им очень благодарен, так как прожил в общежитии все годы учения, и были они, действительно, незабываемы». В 1953 году строительно-монтажное управление, подчиненное Минсредмашу, сдало в эксплуатацию новый студенческий корпус, который студенты всех поколений любовно называли «десяткой». Корпус был сдан с недоделками, пришлось новоселам долго приводить его в порядок.

 

Вновь построенное пятиэтажное здание вписалось в архитектуру проспекта Ленина и находилось на расстоянии короткой пешей прогулки от института. Поселившимся студентам сразу понравились просторные комнаты со встроенными шкафами, в которых жили по два-три человека, комнаты для занятий на каждом этаже, столовая и буфет, которые работали до позднего вечера. Производили определенное впечатление широкие лестницы и длинные коридоры, умывальные комнаты.

 

П-образная конструкция здания позволила получить и маленький дворик, где можно и в футбол поиграть, и костер разжечь, возле которого под гитару и песни попеть. Позднее родилась традиция, доселе сохранившаяся, - отмечать в этом дворике успешную сдачу «военки», а потом кататься по широким лестницам на тазиках (авторы строк о новом виде «катания» услышали лишь в последние годы).

 

Не портило настроение отсутствие душа и горячей воды. Мылись в бане по улице Первомайской. По инициативе секретаря бюро ВЛКСМ Володи Вольхина в общежитии проводились общие утренние зарядки, а культорг организовывал вечера отдыха. Годы, прожитые в общежитии, оставили добрую память как лучшие годы молодости. Остались воспоминания светлого, коллективного, дружеского восприятия жизни - «общежитской солидарности». Одному из авторов этих строк нравилось возвращаться в родное общежитие вечерами после долгого сидения в «читалке». «Здание весело горело окнами, в каждой комнате - свои дела, своя жизнь!

 

Студенты и общежитие неразрывны, как студенты и сессия! Я стала терпимей к чужим ошибкам, я научилась ценить дружбу и товарищескую поддержку, стала воспринимать жизнь во всей ее целостности, не деля на «черные и белые полосы». Думаю, научившиеся жить по правилам студенческого общежития легче переносят трудности, оптимистично настроены на жизнь и являются яркими индивидуальностями». Долгое время развитие кафедр сдерживалось отсутствием собственного учебного корпуса. Все аудитории и лаборатории физтеха были размещены в третьем, четвертом и главном корпусах. Так, кафедре № 23 были выделены подвал и пятый этаж химфака, кафедре № 24 - второй этаж электрофака. Деканату выделили комнаты на втором этаже ГУКа, здесь же за физтехом были закреплены две аудитории, позаимствованные у кафедры физики. Окна их выходили на северо-восток и к тому же прикрывались корпусом «перемычки».

 

Это спасало от невыносимой летней жары студентов первого выпуска, у которых вместо каникул был девятый семестр. На месте здания физтеха в 1949 году был редкий сосняк и небольшая речушка, с которой было много проблем при строительстве, а позднее - при эксплуатации. Эта проблема не исчезла до сих пор. Строился корпус на монолитной плите. Проектировал его Государственный Союзный Институт по проектированию высших учебных заведений. За основу было взято здание сельскохозяйственного института, а Т-образная его часть была построена специально для кафедры № 24 и проблемной электрофизической лаборатории.

 

Вид площади перед главным корпусом УПИ

 

По генеральному плану, участок под строительство пятого учебного корпуса был отведен по улице Сталина от правого крыла главного учебного корпуса до улицы Малышева. Своей длинной стороной здание поставлено в одну линию с существующим четвертым учебным корпусом.

 

Своей короткой стороной пятый учебный корпус отстоит от правого ризолита главного учебного корпуса на 20 метров, замыкая существующую площадь. Вход в здание запроектирован с площади. Архитектурное решение фасадов пятого учебного корпуса (архитектор Буров) целиком подчинено архитектурному решению главного учебного корпуса.

 

Фасады, выходящие на площадь и улицу Сталина, штукатурились цементным раствором с мраморной крошкой. Внутренняя отделка планировалась повышенного качества с применением цветной штукатурки в вестибюле, конференц-зале и парадных комнатах. Двери предполагались сосновыми, а парадные - дубовыми.

 

Все здание по проекту имело четыре этажа с подвалом под крылом, выходящим на улицу Сталина. В крыле, выходящем на площадь, были запланированы административные помещения и аудиторный фонд, а в крыле, выходящем на улицу Сталина, - кабинеты и лаборатории.

Ширина коридоров составляла 8 метров.

 

Эстафета ЗИК

на фоне строящегося физтеха

 

В подвале предусматривались следующие помещения: бойлерная для приготовления дистиллированной воды, стеклодувная, мотор-генераторная, кислородная установка, кладовая, установка для кондиционирования воздуха. Перечислим, что по проекту размещалось на первом этаже: вестибюли и гардеробы; военизированная охрана (два помещения); две аудитории на 25 человек; две аудитории для общественных организаций; кабинеты декана и зам. декана; спецотдел; комендант; сварочная лаборатория; препараторская; лаборатории с таким открытым названием: обработка металлов давлением, обработка металлов резанием, электрометаллургии, металлографии, научно-исследовательская; машинный зал; большой и малый высоковольтные залы. Проект второго этажа предусматривал шесть аудиторий на 25 человек, конференц-зал с боковыми местами для слушателей, профессорскую, балконы для спецлабораторий, световые карманы и кафедру с таким открытым названием: высоковольтная кафедра.

 

Учебный корпус физтеха

построен

 

В проекте третьего этажа - шесть аудиторий на 25 человек, аудитория на 200 человек, два читальных зала для студентов и научных работников, отдельное помещение для выдачи книг, выставка, балкон спецлаборатории и две кафедры с таким открытым названием: металлургическая и электротехническая. На четвертом этаже были спроектированы книгохранилище, переплетная, разборка книг, кабинет дипломного проектирования, архив чертежей и три кафедры с таким открытым названием: математической физики, теоретической физики и физической химии.

 

На одного студента по плану приходилось 64,4 кубических метра. Этот проект был утвержден в Москве в 1949 году, а строительство началось в 1950 году. В 1953-1954 гг. строительство специального корпуса резко замедлилось, и только в апреле 1956 года физтех начал осваивать новый корпус, не дождавшись госприемки. И поныне мы обитаем в несданном здании, уже мало похожем внутри на то, что было в первые годы существования факультета. Начался массовый переезд кафедр в центральную и Г-образную его части, но Т-образная его часть продолжала строиться. В течение первых двух лет преподаватели и студенты старших курсов создавали учебные и исследовательские лаборатории. В качестве курсовой, а иногда и дипломной работы студентам предлагалось поставить учебную работу для лабораторного практикума. Часть оборудования физтеху передали наши базовые предприятия Средмаша, помогали и академические институты, и факультеты УПИ.

атмосфера творчества и ответственности

В первые месяцы своего существования на физико-техническом факультете стала складываться разумная система административных, партийных и общественных форм управления коллективом. В ту пору особая руководящая роль отводилась партийной организации. Её высшим органом являлись партийные собрания факультета, которые проводились ежемесячно. В повестки дня собраний включались вопросы стратегии развития факультета и кафедр, проблемы кадровой политики, работа общественных организаций, отчеты декана, заведующих кафедрами, внутрипартийные вопросы и многое другое.

Большое удовлетворение

ГАЗЕТА "ЗА ИНДУСТРИАЛЬНЫЕ КАДРЫ" - июнь 1956 года

 

В институте уже много лет работает лекторская группа, которая занимается пропагандой политических и научных знаний среди населения Кировского района и города. Впервые она была создана на физико-техническом факультете. Немало труда вложили студенты в ее организацию. Иногда лекторы выступали по нескольку раз в неделю. За год каждый прочитал десятки лекций. Хорошее начинание распространилось на другие факультеты, и вскоре была создана лекторская группа института.

 

В нее вошли не только студенты, но и аспиранты, преподаватели. Надолго останутся в памяти студентов физико-технического факультета Балакирева и Третьякова, ныне членов общества по распространению научных и политических знаний, их первые выступления, работы в лекторской группе. Особое удовлетворение испытываешь в те минуты, когда, кончая лекцию в красном уголке цеха или общежития, чувствуешь, что тебя поняли простые советские люди, и благодарностью провожают они и просят чаще присылать лекторов с хорошими и интересными лекциями. Лекторская работа - интересная и полезная форма выполнения общественных поручений.

 

После окончания института нам придется много выступать с лекциями и беседами на производстве. Опыт в этом деле можно приобрести в стенах института, работая в лекторской группе. Лекторская группа ежегодно нуждается в пополнении, поэтому я призываю студентов, желающих работать в ней, уже сейчас выбрать темы лекций и подготовить их за лето к будущему учебному году.

 

И. Безруков, руководитель лекторской группы

По готовящемуся вопросу партийное бюро утверждало докладчика и комиссию, которая анализировала проблему и представляла собранию свою информацию в виде содоклада. Как правило, на партсобраниях равнодушных не было. Обсуждения докладов были критичными, эмоциональными и деловыми. По результатам обсуждения принималось развернутое Постановление, с указанием сроков выполнения и ответственных. Важно то, что Постановление партсобрания было обязательным для всего коллектива.

 

Оно проводилось в жизнь членами партии, которые организовывали и объединяли усилия коммунистов и беспартийных, преподавателей, сотрудников и студентов. Партийные собрания были открытыми, т.е. со свободным доступом всех желающих, или закрытыми - только для членов партии. Собраний ждали, надеялись на их решения, но и побаивались. Авторитет партийной организации факультета, её стиль и методы в значительной мере определялись фигурой, её возглавлявшей. Первым секретарём партийного бюро был избран В.Л. Золотавин. Человек достаточно демократичный, он всегда советовался с людьми, старался досконально изучить вопрос, не уходя при этом от личной ответственности. Не зря его вновь избрали на этот пост в 1953 году - в непростой для страны год.

 

Н. Осипов - первый председатель студенческого профбюро

 

Все общественные организации факультета - партийная, комсомольская и две профсоюзные (преподавателей и студентов) - размещались в одной маленькой комнате недалеко от деканата (второй этаж экономфака за железной дверью). Жили дружно: в комнате был Т-образный стол для заседаний, фирменный сейф (для партбюро), железный ящик с замком (для бюро комсомола), деревянный шкаф (для профсоюзного бюро студентов), а у профсоюза преподавателей «своего» ничего не было. Такой непосредственный контакт, кроме обычных прелестей «коммуналки», создавал своеобразную атмосферу: все знали всех, и каждый в своей работе должен был учитывать интересы «соседей».

 

Практически это решалось просто: партбюро разрабатывало свой план заседаний, бюро ВЛКСМ под этот план подводили свой, сумму отдавали профбюро студентов. Они занимали «свободные» места, а когда их не хватало, то помогала учебная часть, выделяя, по возможности, маленькие аудитории. Текущие дела решались в коридоре, во время перерывов. Там же раз в неделю собирали на «летучку» секретарей бюро ВЛКСМ курсов. Численность партбюро была невелика - пять человек. В состав партбюро в первые годы существования физтеха всегда входили и студенты.

 

Партбюро решало задачи всех аспектов жизни факультета. В частности, для бюро ВЛКСМ были сформулированы главные направления: учеба, наука, социальная активность. Когда социальная активность, по мнению партбюро, перехлестывала «через край», как это случилось уже в 1950 году, когда комитет ВЛКСМ института получил на конференции «неуд.», по предложению физтеха, в бюро ВЛКСМ факультета был рекомендован коммунист А.Н. Барабошкин. Он в качестве «дядьки» присматривал за «молодыми», одновременно возглавляя сектор шефской работы. Конечно, значительную часть времени и усилий партбюро занимали проблемы, в которые комсомол не вмешивался. Это проблемы подбора и расстановки кадров, работа Ученого Совета, деканата и методического совета факультета, ну и, естественно, чисто внутрипартийные вопросы (выполнение поручений, персональные дела и т.п.).

 

Можно привести много примеров по неформальному подходу партбюро к решению самых разных вопросов. Так, например, при избрании заведующих кафедрами и преподавателей партбюро заслушивало всех претендентов и выходило на Ученый Совет со своими рекомендациями. Позднее при решении конкурсных проблем определенную роль играла комиссия квалифицированных преподавателей (ККП), которая давала компетентное заключение о качестве работы претендента на переизбрание в должности. Состав ККП и его работа регулировались не деканатом, а партбюро факультета, хотя распоряжение по факультету об образовании ККП подписывал декан. Часто партбюро выступало в роли арбитра, когда уже назрел или готовился созреть конфликт. В большинстве случаев ситуацию удавалось исправлять в лучшую сторону. Нужда в таком арбитре возникала довольно часто, и конфликты разрешались далеко не административными мерами. Можно много привести примеров того, как факультет в первые годы своего существования был сплочён и жил как единое целое. Это состояние очень образно представил декан факультета (1970-1976 г.г.) Суетин П.Е. в воспоминаниях, посвященных 50-летию физтеха. Он охарактеризовал физтеховский «дух» как единомыслие и единодействие. В той или иной форме это понимали большинство выпускников «раннего физтеха».

Студенческие маяки

ГАЗЕТА "ЗА ИНДУСТРИАЛЬНЫЕ КАДРЫ" - март 1962 года

 

Выпускник физико-технического факультета Евгений Семин увлекается наукой, плавает по первому разряду и пишет в «ЗИК». Сегодня он рассказывает о товарищах по институту: - Помнится, шесть лет назад мы остались на первое организационное собрание. Все с интересом, как-то особенно внимательно присматривались друг к другу - ведь предстояло долго жить и учиться вместе, делить горести и радости. И уже с первых дней повелось в группе, что каждый относился друг к другу с требовательностью и вниманием.

 

- Почему ты не посещаешь лекций?

- Как ты готовишься к экзаменам?

 

Такие вопросы слышались очень часто.

Может быть, иногда мы и обижались на друзей, не соглашались в чем-то, но и тогда замечания товарищей шли на пользу, заставляли лишний раз задуматься, кое- что переоценить. Экзамены первого семестра весь набор физико-технического факультета 1956 года сдал очень хорошо. У нас в группе две «двойки» в сессию стали своеобразным «ЧП». С каким жаром взялись ребята за «неудачников».

 

- Ты почему спишь до одиннадцати часов?

- Что это тебя снова не видно на занятиях?

 

Не очень приятно почувствовать себя под таким перекрестным огнем. Двойки стали случайностью в группах. Все больше сплачивался наш маленький коллектив, и с III курса мы стали соревноваться уже не за увеличение процента, так как успеваемость была 100-процентной, а за количество повышенных оценок. Если на кого не надеялись, то случалось и пригрозить: «Попробуй только «тройку» получить». В итоге на III, IV, V курсах группы Фт-658, 657 учились только на повышенные оценки. В группе 658 почти три года подряд половина студентов получала повышенные стипендии. Средний балл выпуска за последние три года - 4,63. Это не шутка.

Физтехи на демонстрации 1 мая 1954 года

 

На физтехе всегда было традицией избирать секретарями партбюро людей неординарных, известных на факультете и пользующихся большим авторитетом. Эти люди (коллегиально!) определяли кадровую политику, пути развития факультета, предостерегали от ошибок и разрешали конфликтные ситуации. Создание общественных организаций нового факультета, появление форм студенческого самоуправления, рождение своих, самобытных физтеховских традиций происходило не на пустом месте.

 

В послевоенный период Уральский политехнический институт во многом благодаря директору А.С. Качко становится одним из авторитетных вузов страны. А.С. Качко удалось объединить усилия партийной, комсомольской и других общественных организаций на решение многочисленных проблем становления института на рельсы мирного времени. Значительная прослойка студентов-фронтовиков поддерживала в студенческой среде атмосферу ответственного отношения, как к учебе, так и к общественной работе. Более того, в работе общественных организаций превалировал авторитарный стиль, что соответствовало духу того времени.

 

В этот период комсомольская организация института свое внимание в основном сосредоточила на усилении учебно-воспитательной работы. Поэтому в 1949 году при комитете ВЛКСМ УПИ был создан учебный сектор, на факультетах сформированы учебные комиссии, стало возвращаться соцсоревнование академических групп. На созданном физико-химическом факультете для первых организационных шагов комитетом ВЛКСМ института была создана группа из трех комсомольцев: Альб. Штольц. (химик, 4-й курс), З. Эрман (физик, 3-й курс) и В. Пузако. В первый год комсомольскую организацию возглавил энергичный, обаятельный молодой человек, увлекающий своим примером, - студент В. Пузако. Он мог убедить людей своими знаниями, авторитетом, но только не окриком «смирно!».

БОЛЬШОЕ ЭТО СЛОВО - ТОВАРИЩИ…

 

Человек остаётся один. ФЕДЯ ЖУКОВ трудно молчал. Он смотрел только на свои руки, в которых с треском ломалась спичка. В тишине, наступившей внезапно, каждый в этой комнате думал сейчас об одном: - А что дальше? Как повернется жизнь парня после этого до конца откровенного и беспощадного разговора? Комсомольская группа решала судьбу товарища. Незадолго до последнего экзамена он пришел в общежитие заметно растерянный, бледный и слегка под хмельком. Рудик Вачаев удивленно остановил его:

 

- Да что случилось у тебя, Федька?

  В ответ Федя неохотно буркнул:

- Так, ерунда. Немного выпил, кто-то на меня наскочил,

  кого-то я стукнул.

 

А потом выяснилось: Федор Жуков, комсомолец и активист, лучший командир студенческого отряда УПИ на целине, совершил тяжкий проступок. Он ударил пожилую женщину. На комсомольском собрании даже самые рассудительные ребята не находили слов от возмущения.

 

Ударить женщину! Никаких оправданий!

 

- Ты думаешь, если у тебя горе в семье - заболела мать, то можно напиваться и бить, кто под руку попадет?

  Может, ты и на работе будешь драться под настроение? Какой же из тебя инженер!

  Что он мог ответить? Против него - даже значок разрядника, такой неуместный сейчас на груди.

- Тебя, дурака, боксу обучили, чтобы сильным был, мог за правое дело постоять.

  А ты эти приемы против кого использовал?Подумай только!

 

Рудик даже вперед подался, словно хочет стать в эту минуту рядом, объяснить, наконец, товарищу, что в нем давно не нравится, беспокоит.

ТРИ ГОДА он учился с ними в одной группе. На первом курсе ребята выбрали его в групповое бюро, он стал их первым бригадиром на целине. И здесь о нем заговорили: талант, организатор. Потом выбрали в факультетское бюро. Пожалуй, тогда-то и начали замечать: на первом месте у Феди - «я», для него это значительней и важнее всего на свете. Все идут дежурить на институтскую конференцию - Жукову не обязательно. В группе комсомольское собрание - ему не интересно: масштабы не те.

 

И ничего ему не стоит ввалиться с шумом поздно ночью в комнату, где уже все спят (пусть просыпаются - Федька идет!), и развязно толкнуть плечом девушку (плевать, если обидится). Несколько раз видели ребята - выпивает Жуков. Потом стороной прослышали о каком-то письме из дома, что-то случилось в семье. Но общительность Федора никогда не доходила до откровенности о себе самом. Не доверял он никому своего сокровенного. Постепенно перестали доверять и ему. Так Федор Жуков остался один. И сорвался. Упрямо опущена голова.

 

Хриплое: - Судите, раз виноват...

Рядом, не видя друг друга. НО ПОЧЕМУ отводят глаза товарищи, голосуя за исключение Федора из комсомола? Почему вспоминают сейчас другие имена - Гену Аникеева, Эрика Соловьева, Виктора Корякина?.. Их нет уже в институте. За два с половиной года группа потеряла уже четырех человек. После каждой сессии когонибудь да отчисляли. Тяжелый, постыдный счет. В чем же дело? Что это − случайность, просто невезение какое-то? Ведь эту группу на курсе считают сильной. Посмотрите, сколько здесь людей работают в бюро, студсовете. И все знают: если надумают здесь что-нибудь сделать - на лыжах сходить или субботник устроить, всегда все получается. И все-таки как этого мало - встречаться на лекциях, субботниках и прочих полезных «мероприятиях»! Если после таких мероприятий тут же теряют из виду своего соседа по парте, по недавней работе, значит, хорошие дела - заслуга не всего коллектива, а каждого в отдельности,

 

Когда симпатичный всем парень Виктор Корякин сознался на комсомольском собрании, что он попал в компанию воров, поэтому и некогда было ходить в институт сдавать зачеты и экзамены, все только ахнули: «Так вот как он, оказывается, «болел»! А мы-то еще возмущались приказом - отчислить за несдачу сессии без уважительных причин»... Впрочем, в тот же день группа сменила гнев на милость и поручилась в деканате за Корякина. А он опять не сдал экзаменов. До сих пор об этом вспоминают с сожалением. Оказывается, дальше первого знакомства дело за два года не пошло: спортсмен, общительный очень - ничего, вроде, парень. - Да, знаете, просто был самый высокий в группе, больше ничего о себе не оставил, - сознается Оля Намятова. Вот в чем суть. Не умный, обидчивый, вспыльчивый, задушевный, а просто высокий. Разве распознаешь здесь, что у человека на душе, разве сумеешь помочь, если всего-то в нем и видишь, что красивый да высокий.

 

Так и жили рядом, не видя друг друга, 25 комсомольцев в группе, которая считалась дружной, и где в трудную для себя минуту человек мог остаться совсем один. А ЧТО ЖЕ комсорги? Они благополучно сменяли друг друга, ни один из них так и не догадался, что самое-то главное в его работе - люди. Да и сами комсомольцы, выбирая комсорга, не вожака в нем видели. От него требовалась только аккуратность - взносы собирать, а вдумчивость и проницательность - зачем ему? Этой осенью на собрании выкрикнул кто-то имя Вити Серова − выбрали. А он только в комсомол вступил, новичком себя чувствует. Сейчас, когда группа впервые осознала ответственность за судьбу товарища, очень важно, кто поведет ее. Осознать - еще не значит измениться. Сегодня еще перепутье. А завтра? Будет коллектив или нет?

 

И хочется подсказать: не робей, комсорг, начни с самого простого, будь первым, когда надо быть внимательным и требовательным.

И не только на комсомольском собрании, а каждый день. И пусть это станет тоном группы! Может быть, даже останется тем же план работы, но между походами, конференциями и собраниями пусть будет место и для заботы о заболевшем товарище, для горячего спора о характере комсомольца, для наступления на роковую черту - «городские» и «общежитские» - и просто для дружной песни вечером в студенческой комнате. И тогда ты будешь уверен: пройдет еще пару лет, и на пороге пятого курса твои товарищи среди других экзаменов, последних в институте, смогут сдать и экзамен на дружбу, коллективизм. Он незримо стоит в списках всех факультетов и специальностей.

Только вместо экзаменатора, задающего вопросы, - сама жизнь.

 

И. Сергеева - На смену!, 1 апреля 1959 года

Задачи были простые: поставить всех комсомольцев на комсомольский учет, организовать выборы комсоргов и комсомольского актива (культорг, спорторг, агитатор), провести курсовые комсомольские собрания с выборами курсовых бюро и подготовить проведение факультетского комсомольского собрания. С этими задачами тройка справилась успешно, т. к. основная часть студентов старших курсов состояла из металлургов, хорошо знавших друг друга. Что касается первого курса, тех, кто не был «переведен», а пришел по своей воле (это были группы Фт-103, 104, 105, 106), то знакомство с ними показало, что практически весь первый курс состоит из социально активных ребят. Они хорошо понимали, что их ждет впереди трудная, но интересная учеба и гарантированная работа в новых отраслях техники.

 

Незнание деталей будущего только подстегивало энтузиазм первого «настоящего» набора на физтех. На первом общефакультетском комсомольском собрании присутствовало все партийное и административное руководство, а также представители институтских партийных, комсомольских и административных органов. Активу не хотелось, чтобы «первый блин вышел комом», - по опыту проведения собраний было известно, что объявление окончания собрания сопровождается массовой толкучкой у выходных дверей. Чтобы этого избежать, из числа первокурсников был приглашен профессионал-аккордеонист (он служил в армии солистом в каком-то крупном военном ансамбле песни и пляски), и собрание было окончено пением «Интернационала» под музыку концертного аккордеона. После этого никакой давки на выходе уже не было, и даже скептики говорили, что физтех закончил собрание «как надо».

 

первый состав бюро влксм фтф упи им. с.м. кирова, 1949-1950 г.г.

Вскоре после избрания бюро ВЛКСМ факультета, В. Пузако пригласил декан «для серьезного разговора». Разговор и на самом деле был долгим. Евгений Иванович сказал, что деканат все свои возможности использует для скорейшей организации полноценного учебного процесса. Он просто перечислил те проблемы, которые надо решать немедленно, - это кадры, помещения для занятий, учебные планы и программы читаемых курсов, содержание практикумов и все необходимое для их оснащения и размещения. Трудности, связанные с началом занятий первых двух групп в мае 1949 года, возросли многократно, и все это на фоне колоссальной разрухи, которую переживала вся страна. Естественно, что никто в одночасье эти проблемы не мог решить, тем более что штатных преподавателей на факультете мало.

 

Евгений Иванович сказал, что сейчас вопросами учебно-воспитательной работы, кроме комсомола, заниматься просто некому. У партийной организации свои неотложные задачи: координация усилий всех общественных организаций, в первую очередь, студенческого и преподавательского профсоюзов, охватывающих весь факультет, для решения тех же важнейших для факультета задач. Завершил он разговор так: вы, комсомольцы, решаете все вопросы учебно-воспитательной работы, спорт, культмассовую работу, бытовые проблемы возьмет профсоюз. Если вы выполните свою задачу, это будет означать успешное решение почти всех вопросов политико-воспитательной работы. Этот социальный заказ декана был принят к исполнению, чему способствовала создаваемая институтским комитетом ВЛКСМ атмосфера: главное для комсомольцев - это учеба. Учились физтехи хорошо. Пропусков и задолженностей было немного. Уже в первую зимнюю сессию 1950 года факультет занял первое место в институте по успеваемости и много лет прочно удерживал лидерство.

 

В 1951-52 учебном году неудовлетворительных оценок было всего лишь 0,2 процента, а троек - 2,4 процента. Были и отчисления тех, кто не справлялся со сложной программой обучения. Первым студентом, отчисленным за академическую неуспеваемость 1 марта 1950 года, стал В. Васильченко, студент группы Ф-207. Все учебные вопросы оперативно решались в группах, в которых немало было бывших фронтовиков (факультет закончили 94 участника ВОВ). На них равнялись, у них учились и помогали им преодолеть большой временной разрыв между школой и вузом.

 

Появились учебные группы, в которых почти не было троек, - это практически весь набор 1949 года, пришедший на 1 курс (группы Ф-103, 104, 105 и 106). Это был поистине «золотой набор», который сохранял свой статус лидирующего практически все шесть лет учебы в институте. Что касается групп 2, 3, 4 курсов (5-й был набран раньше и отбор был строже), пришлось прилагать заметные усилия к тому, чтобы их показатели в учебе стали превышать среднеинститутские. Имевшие при переводе на физтех «тройки» в зачетных книжках постепенно переходили в «хорошистов», а «хорошисты» - в отличников.

 

В учебно-воспитательной работе хорошие результаты давали теперь уже забытые мероприятия, такие, как шефство отличников-старшекурсников над студентами «своей» специальности с младших курсов. Зачастую это давало лучший результат, чем работа нынешних прикрепленных преподавателей. Существовало и персональное «шефство» сильных студентов над более слабыми, организовывались консультации силами студентов-отличников перед экзаменами или контрольными работами.

 

Эти простые и понятные формы оказания помощи были возможны только в тех группах, где формировался дух истинного коллективизма, где успехи и неудачи каждого воспринимались как личные. Именно поэтому значительные усилия комсомольской организации были направлены не только на получение каких-то конкретных результатов, а на создание и поддержание той незабываемой атмосферы единства, того духа товарищества, который начисто исключает популярный ныне словесный штамп - «это твои проблемы».

 

Возрастной состав первых студентов можно разбить на три численно неравные группы: первая охватывает - 1922-1926, вторая - 1926-1930, и третья - 1931-1932 годы рождения. Первая группа представляла уцелевшую часть того поколения, которое погибло в огне ВОВ, вторая не успела повоевать, но тягот «трудового фронта» она изведала в полной мере. И только в третьей группе были «школяры», детство которых было лишено той счастливой беззаботности, которая должна быть присуща детству. Понимание того, что жизненный опыт первой группы неповторим и уникален, делал фронтовиков признанными лидерами в решении практически всех вопросов как житейского, так и мировоззренческого характера.

 

По миропониманию все физтехники начального периода были близки друг другу. Недавняя победа в ВОВ породила Веру в то, что самое тяжелое уже позади, и Надежду, что именно им удастся реализовать переход к лучшей жизни. Это был тот общий фон, который характеризовал все общество в целом. Несмотря на то, что факультет в скором времени переименовали в «Физико-технический», фактически он еще несколько лет де-факто оставался физико-химическим. Чисто физических групп на каждом курсе было только по одной, а химических - по три, иногда четыре. А поскольку большинство абитуриентов хотели «учиться на физика», то ежегодное распределение нового набора проходило с некоторым трудом. По понятным причинам номера специальностей никак не расшифровывались, поэтому часть «физиков» должна была переходить к «химикам». Вновь созданному коллективу группы необходимо было иметь управляющее ядро, которое тогда называлась активом группы. В актив группы, так называемый треугольник, входили староста (назначался деканатом) и избранные комсорг и профорг. К работе этого «треугольника» подключались спорторг, культорг и агитатор группы. Подобной структуре студенческого самоуправления удавалось формировать в группе тот микроклимат, который и обеспечивал оптимальные результаты ее жизни и деятельности.

 

Очень многое в группе зависело от того, кто был старостой. Поэтому деканат очень внимательно, без формализма, подходил к решению кадровой проблемы. В большинстве случаев назначали человека, имеющего хорошие шансы на завоевание подлинного, а не мнимого, авторитета в группе. Почти всегда это был человек, либо успевший повоевать, либо заметное время поработать до учебы. Представьте, что у вас староста группы Борис Гаврилович Россохин, Герой Советского Союза (это было в действительности в группе Фт-105 набора 1949 года). Едва ли кого-то из группы потянет на неблаговидные поступки. Бывали на факультете и выговоры, и лишение стипендии, и выселение из общежития, и даже отчисления, но это чаще всего делалось с ведома и согласия группы.

 

Но зато в день экзамена всегда можно было увидеть почти всю группу, когда уже сдавшие ждали, чем закончится экзамен. В структурной иерархии студенческого самоуправления курс занимает особое место. Сложилось так, что интересы курса как структурной единицы представляло только курсовое бюро ВЛКСМ.Если в группе проявлялось определенное влияние и взаимосвязь с партийной, комсомольской или профсоюзной организацией, то на уровне курса, кроме комсомола, никого не было. Курсовым бюро, свободным от ежедневной мелочной опеки вышестоящих организаций (кроме бюро ВЛКСМ факультета) удавалось сделать достаточно много.

 

Бюро знало заботы и нужды каждой группы и по собственной инициативе, неформально воспитывало в каждом чувство гордости за «свой» курс. Выражалось это своеобразно: так, например, курс, имеющий хорошую спортивную «составляющую», мог вызвать другой курс на спортивное соревнование, а курс с явной «культурно-массовой прослойкой» мог предложить всем другим курсам провести курсовые вечера художественной самодеятельности - и это удавалось. Повседневная круговерть сиюминутных задач и дел втягивала каждого в жизнь студенческого коллектива неформально, воспитывая ответственность и чувство гордости за него. И это было то, что называется комсомольской жизнью. От самих участников этой жизни зависело, насколько эта жизнь формализовалась, и какие результаты это давало.

Иногда в группах или в общежитии можно было услышать:

 

- А что мне дал комсомол? Нынешний аналог - а сколько мне заплатят?. На этот вопрос, как правило, был ответ:

- А ты в комсомол вступал затем, чтобы что-то взять?

- Тогда ты сильно ошибся - в комсомол вступают, чтобы ему что-то дать.

 

Это было постулатом, тем стержнем, вокруг которого на факультете вращалась общественная жизнь.

У комсомольской организации физтеха сложился свой стиль работы. В первый период никаких жестких постоянных поручений у комсомольцев не было. Выбирай то, к чему лежит душа - можешь сидеть в лаборатории, можешь бегать на лыжах, можешь плясать, петь, рисовать, фотографировать и т.д. Требование было одно: то, что ты делаешь, должно приносить пользу твоему факультету. И вот будущий декан факультета и ректор УрГУ П.Е. Суетин, а пока в 1950 году комсорг группы, бегает проверять, как его одногруппники пошли на репетицию хора. Будущий академик А.Н. Барабошкин заседает в составе бюро ВЛКСМ факультета, а будущий зам. министра Средмаша Б.В. Никипелов поет в составе факультетского квартета. И таких примеров можно привести много. Иногда эта система была и сурова. Так, в 1950 году был исключен из комсомола и отчислен с факультета с 5-го курса отличник С*. За что? За то, что позволил себе негативно высказаться о факультетском комсомоле. И исключили С* не келейно, а на общефакультетском собрании. Значительные изменения общественно-политической обстановки в стране произошли после смерти И.В. Сталина и разоблачения Н.С. Хрущевым культа его личности. 3 марта 1953 года закончилась более чем тридцатилетнее правление И.В. Сталина. С его именем была связана целая эпоха в жизни советского народа. С его смертью окончился период неограниченной диктатуры в истории советского государства. В то же время это был период роста, созревания и оформления советского общества.

Родителям Из писем Владимира Лямшева

выпускника 1958 года

 

06.03.53 г. 22 часа

Дорогие мои, любимые! Когда я пишу эти слова, мама, наверное, плачет, у девочек красные глаза.

Папу тоже представляю. Страшно и странно представить, что Сталина нет, не он во главе государства, нас. Не верится. Папа, у тебя, конечно, такого состояния нет, но я временами думаю, вернее, боюсь: сможет ли наше правительство вести так же нас, не ошибется ли оно без Сталина, не зайдем ли мы куда-нибудь в тупик, не замечая этого сначала. Когда вдумаешься, то веришь, что этого не произойдет, но ощущение такое все-таки есть. Кто теперь заменит Его? Кажется (да оно так и есть), что равноценно заменить никто Его не сможет. Как трудно осознать, что Сталина уже нет. Ведь с самых детских лет имя Сталина вошло в нас.

 

Помнишь (это было до войны, не знаю где, но я помню), мы ходили голосовать, и я опустил бюллетень, а мама сказала: - «За Сталина». А вот именно мне голосовать за Него не пришлось. Я не видел Сталина (да и вы тоже). Нине удалось видеть Его и живым, и, наверное, будет провожать Его. Проснулся от тревожного голоса диктора: «Ко всем членам партии...» и сразу не захотелось верить, выдумывая, что бы могло быть, кроме этого. Хотя надежды уже почти не было. А вчера, в то время, когда Он умер, я был на общеинститутском хоре - исполняли о Нем песню. Выслушали мы диктора и пошли в институт. Всюду угрюмые, насупленные и заплаканные лица. Около радио везде молчаливые толпы. Ни улыбки, ни громкого голоса. Но занятия шли, как обычно, только на лекциях стояла исключительная тишина, да при начале вставали. А в 15.40 был митинг. Актовый зал не смог вместить всех студентов металлургического факультета, т.к. пришли сюда и с других. Теперь о себе, хотя это сейчас как-то некстати. Отставаний пока нет. Провел отчетное. Указали на ряд незначительных ошибок. Вчера сдал кросс на 10 км. Бежали по лужам. К финишу передо мной мерещилась чашка с супом... Участвовал в соревнованиях по конькам. Время неважное, но в зачет вошел - группу выручил.

 

07.03.53 г. 5 час.

Я вам шлю и то письмо, которое написал вчера ночью. Да, вчера было состояние (даже!) недоверия.

Но утром услышали, что весь наш правительственный аппарат преобразован. Создан централизованный кулак. И эти преобразования обрадовали. И почему-то кажется, что и это не обошлось без самого Сталина, когда он еще жил. Теперь, даже если и нападет кто-то на нас (и эта мысль была), не будет растерянности... Мама говорила мне, что будет присылать по 200 рублей. У меня сейчас дела денежные неплохие, так что присылайте рублей по 100, а куплю рубашку, тогда можно еще меньше... Сегодня с утра у нас был ХОМ. Делали тисочки в слесарке. В 10.30 меня вызвали в комитет. Дали повязку, около комсомольского значка - красное с черным. Стоял в почетном карауле 10 минут на сцене актового зала у портрета Сталина. Так все торжественно: говорят все шепотом, хотя никто к этому и не призывает. А в 2.30 был общеинститутский митинг. Несколько тысяч студентов, рабочих, преподавателей стояли около института. Выступал секретарь горкома, Пруденский, секретарь бюро металлургического факультета Суханов (Сталинский стипендиат) и много других. Фотографировали, на кинопленку гнали. Может быть, в журнале каком-нибудь увидите. Завтра 8 марта. У нас этот день отличается тем, что везде в почетных караулах будут стоять девушки и женщины...

Е.И. КАЗАНЦЕВ

 

Сообщение о смерти И.В. Сталина вызвало неподдельное горе в среде преподавателей и студентов УПИ. Об этом событии вспоминает Е.И. КАЗАНЦЕВ.

- В марте 1953 года в стране случилась большая беда - тяжело заболел и вскоре умер Генеральный секретарь ВКП(б), человек, под руководством которого страна победила в кровопролитной борьбе с немецким фашизмом и успешно восстанавливала разрушенное народное хозяйство, - И.В. Сталин. Абсолютное большинство советского народа искренне переживало эту трагедию. В это время членам комитета ВЛКСМ и факультетских бюро пришлось ходить по поточным лекциям, лабораториям, общежитиям и разъяснять всем, чтобы студенты не стремились ехать в Москву на похороны, так как в Москве соберется и так много людей, и далеко не все смогут пройти в Колонный зал Дома Советов, в котором проводится прощание с умершим. Просили всех ещё больше уделять внимания учебным делам.

 

На сцене актового зала был установлен большой портрет И.В. Сталина. С 10 ч. утра до 22 часов каждый день шло прощание. Лучшие преподаватели и студенты были в почетном карауле. Выступавшие, а также многие из присутствовавших людей не скрывали слез. В день похорон перед главным учебным корпусом состоялся митинг, на котором присутствовало много тысяч преподавателей, сотрудников, студентов, жителей окрестных домов. В этот период шел массовый прием в комсомол школьников, молодых рабочих, студентов - своеобразный «сталинский призыв». Будучи членом бюро РК ВЛКСМ, помню, что желающих вступить в комсомол было много: в день принимали 200-300 человек.

 

О том времени мы можем судить и по воспоминаниям С.Н. НОВИКОВА.

 

«Мы были воспитаны прочно: с раннего детства в сознании формировалось полное доверие к тому, что говорят официальные источники. Характерным примером этому может служить эпизод, который произошел в дни после смерти И.В. Сталина.

 

Не стану говорить, какое это было для нас потрясение и личное горе: это все знают. Но мой друг, с которым я прожил бок о бок пять лет в одной комнате общежития, деликатнейший Лева Толстов (мы звали его «Леви» за изысканность) как-то обронил, что Сталин не совсем такой, каким нам его представляют… Помню, какую бурю протеста в душе вызвало у меня это осторожное замечание. Долго еще я раздумывал: как мог Леви такое сказать? Наш ли он человек? (А он как раз имел основания, так как его семья, как потом выяснилось, пострадала от репрессий). Этот маленький эпизод показывает, что кафедра ОМЛ хорошо делала свое дело. Никаких самостоятельных мыслей, попыток узнать истинную историю и философию из первоисточников (да и где их можно было найти?) у нас не было и не должно было быть. На современном языке можно сказать, что мы были прочно зомбированы». Трудно сегодня соглашаться или не соглашаться с автором этих строк. Специфика физтеха, как нового факультета, была настолько значительна и определялась не столько поставленной задачей, сколько коллективом нестандартно мыслящих преподавателей и студентов. Поэтому уже в 1950 году факультет почти по всем направлениям вузовской жизни заявил свое «я».

 

В. Некрашевич

 

Студенты-физикотехники, осознавая свой особый статус, понимая всю ответственность честного исполнения своих обязанностей перед Родиной, не могли не говорить о том, что этому мешает. Поэтому неудивительно, что в 1950 году на институтской отчетно-выборной конференции комитет ВЛКСМ института получил неудовлетворительную оценку своей работы по предложению делегации физтеха. А «озвучил» это предложение секретарь бюро ВЛКСМ 5 курса В. Некрашевич.

 

Главный мотив - формализм в работе. Институту это «аукнулось» сменой комсомольской верхушки, факультету «предложили» делегировать несколько человек в состав нового комитета, а у институтского руководства возникло несколько настороженное отношение к факультету.

 

В последующие пять лет репутация физико-технического факультета как хорошо организованного факультета существенно возросла, были завоеваны призовые места, получены грамоты, призы и кубки. В институтских общественных организациях стала формироваться физтеховская прослойка лидеров. Так, в 1953 году комсомольская конференция УПИ избрала секретарем комитета ВЛКСМ института студента ФтФ Е. Казанцева. В послевоенный период это был первый из секретарей комитета комсомола - не участник войны. Именно Е. Казанцев осознавал необходимость работать системно, «не числом, а умением», необходимость перехода от командных методов к формированию убежденности, что центром воспитательной работы должна быть группа. Многое удалось реализовать из задуманного!

 

И комсомольская организация физтеха не подвела своего секретаря. Благодаря инициативе физико-технического факультета в институте появилась военизированная зимняя эстафета (автор идеи - В. Голубенков, член бюро ВЛКСМ ФтФ), которая проводилась более 30 лет. Зато две идеи, вышедшие из недр физтеха, действенны до сих пор. Первая - это проведение фестиваля под названием «Весна УПИ», вторая - организация стройотрядовского движения. Обе идеи относятся к 1956-1957 г.г. и связаны с именем Е. Казанцева. Эти начинания оказались настолько жизнеспособными, что сохранились до наших дней, став для многих поколений подлинной школой жизни, сняв на многие годы с комсомола обвинения в излишнем формализме и косности.

Сделать традиционной зимнюю эстафету имени газеты «За индустриальные кадры»

газета "за индустриальные кадры" - март 1951 года

 

При большом скоплении «болельщиков» состоялась первая зимняя эстафета имени газеты «За индустриальные кадры». С первого же этапа, где шли лучшие бегуны института: Лукоянов, (строительный факультет), Пихуля (механический факультет), Молодцов (физико-технический факультет), началась острая борьба за первенство. Первым передал эстафетную ленту Пихуля, вторым - Лукоянов, за ними почти одновременно - Молодцов и Воронов (металлургический факультет). После стрельбы в тире положение резко изменилось.

 

Представитель механиков Никитин не сумел удержать лидирующее место. Первыми поразили свои мишени представители физико-технического факультета: Григорьев и Зайкова, вторыми - металлурги. На лыжном этапе вперед вышел Сисьмеков (строительный факультет), обойдя Швецова (энергетический факультет) и Шеголева (физико-технический факультет). На мотоэтапе первым пришел Богдашин (строительный факультет), несколькими секундами позже - Носков (физико-технический факультет).

 

На последнем этапе борьба за первое место шла между физико-техническим и строительным факультетами. Более организованными на этапе оказались физтехники, финишировав отделением на 2 секунды раньше строителей. Таким образом, первое место в эстафете и кубок выиграла команда физико-технического факультета, показав время 41 минуту 15 секунд…

 

В. Голубенков, председатель оргкомитета

Нетерпимость к формализму и косности, стремление к независимости суждений и оценкам остаются характерными для физтехников всех поколений. Это явилось причиной так называемого «дела Немелкова» в 1956 году. В УПИ обычно в начале октября проходили собрания по группам, в середине - по факультетам, а в конце месяца проводилась уже общеинститутская комсомольская конференция.

 

Многие, до сих пор работающие в университете, не любят вспоминать XVIII отчетно-выборную комсомольскую конференцию, традиционный ход которой прервало выступление заместителя секретаря бюро ВЛКСМ ФтФ А. Немелкова. О конференции писали многие газеты и в том далеком 1956 году, и в 90-е годы. Трактовку событий мы приводим по материалам статьи В. Толстенко «1956-й.

ПЕРВЫЕ ЗАМОРОЗКИ» (Уральский рабочий, 21 декабря 1991 года).

 

17 НОЯБРЯ 1956 г.

Недавно на комсомольской конференции политехнического института некоторые студенты пытались возвести частные недостатки

чуть ли не в ряд политических, общегосударственных вопросов.

 

8 ДЕКАБРЯ 1956 г.

На состоявшейся в ноябре текущего года отчетно-выборной конференции Уральского политехнического института

один из студентов пытался доказать правильность обывательского представления о свободе, как о возможности вести себя в обществе так,

как ему заблагорассудится...

 

29 ДЕКАБРЯ 1956 г.

Нельзя путать демократию с демагогией. Нельзя позволять, чтобы деловое обсуждение работы комсомольской организации

использовалось для пропаганды чуждых взглядов, для клеветнических выступлений, как это имело место на конференции

Уральского политехнического института.

 

Из «Стенограммы XVIII комсомольской конференции УПИ. Начато 30 октября 1956 г. Окончено 2 ноября 1956 г.».

113 листов. Ремарка: «Стенограмма неполная».

 

Летописцы попались честные: действительно, основного из интересующих нас документов выступления делегата конференции, студента физико-технического факультета А. Немелкова - нет. Судя по стенограмме, Артур Немелков оказался на трибуне вслед за докладчиком, секретарем комитета ВЛКСМ А. Мехренцевым.

 

Что же сказал Немелков? Хотя бы суть?

Это можно установить, выделив «принципиальные» положения выступлений оппонентов. «Взволнованный» Ставничий отмел его заявление о том, что комсомол - серая, послушная масса. И довод нашел: «У нас на 9400 комсомольцев 1500 активистов». Но это цветочки. Ягодки пошли с выступления приглашенного с металлургического факультета А. Добрыденя:

 

- Этот человек пел с чужого голоса.

Этот, с позволения сказать, оратор заявляет, что правительство оторвано от народа и государственный аппарат погряз в бюрократизме. Что тт. Молотов, Микоян, Каганович и другие руководители партии и правительства, эти соратники Ленина, они оторваны от народа?! Немелков утверждает, что комсомол перестал быть политической организацией, и предлагает пересмотреть Устав ВЛКСМ. Что же вам, Немелков, не нравится в Уставе? Может, то, что комсомол работает под руководством партии.

 

- Полностью присоединился к мнению т. Добрыденя» и следующий оратор, в стенограмме не названный.

Особенно его оскорбило то, что Артур заявил, будто кандидатуры будущих членов комитета ВЛКСМ прошли не одну анкетную «обкатку» в вышестоящих инстанциях, прежде всего - партийных. В таком духе, где мягче, где резче, шла «дискуссия». Приглашенный Казанцев: «Немелков некоторые ошибки стремится распространить на всю страну, на всю партию». Студент-химик Ищенко: «ЦК партии предупреждал нас, что появятся люди, которые критику партии нашей жизни перенесут на политику партии, на всю социалистическую систему». И апофеозом делегат Панченко: «Ему надо заткнуть свой «серый» рот при нашей самой широкой демократии!».

 

Правда, нашлись на конференции и те, кто возмутился наклеиванием ярлыков и даже поддержал Артура.

Смирнова: «Многие комсомольцы слабо занимаются политикой и даже спорить воздерживаются, потому что такие, как т. Добрыдень,

прихлопнут им ярлык оппортуниста, декадента...

 

- Мне поручили зачитать список будущих членов комитета и сказали, что он уже утвержден, - выдала «секрет» делегат Мишарина. Преподаватель кафедры марксизма-ленинизма Иванова углубила тезис Артура о безальтернативности выборов в Советы, сказав, что заорганизованность и бюрократизм въелись не только в комсомольские структуры. Но робкую женскую защиту опального инакомыслителя тут же сломил коллега Ивановой по кафедре К. Мкртчян. Конференция должна осудить антисоветское выступление Немелкова, что у нас Конституция только на бумаге, а местные партийные и советские органы являются «домашними попугаями», торговые работники на 50 процентов жуликами. Потребовали объяснений от секретаря бюро ВЛКСМ физико-технического Г. Писчасова. Тот был краток: выступление исключительно своевременное, и нужное. С этого момента имена Немелкова и Писчасова звучали тандемом.

 

На второй день на конференцию прибыли кроме комсомольских лидеров, и партийный секретарь горкома КПСС Б. Осипов, секретарь обкома КПСС В. Куроедов. Партком, дирекция, факультетские партбюро проводили совещания, убеждая студентов осудить провокационный выпад. Профилактика сказалась. С трибуны зазвучала «коллективная» мысль. Руководители делегаций монотонно, без вариаций, пригвождали к позорному столбу вероотступников. Дошла очередь до Писчасова. Он начал так: «Вчерашняя позиция нашей делегации была совершенно неправильной»... По всей вероятности, физтеховцы удостоились особой проработки. Артур оказался один на один с залом. Вряд ли отрывая глаза от бумажки, Писчасов продолжал «сдавать» Немелкова аудитории, упирая главным образом на то, что «его утверждения если и справедливы, то относились в некоторой степени к периоду культа личности». Но, словно почувствовав на плечах груз предательства, повернулся к президиуму и, повысил тон: «Одновременно делегация протестует против обвинений в «троцкизме», «правом оппортунизме»...

 

Это стремление отбить охоту говорить прямо, честно и открыто о нашей жизни!» И, ободренный собственной смелостью, выпалил: «Активность масс низка, она заглушается чрезмерной централизацией и нарушением демократических норм на местах. Яркое подтверждение тому - практика проведения выборов, демонстраций, митингов. Скажем, при выборах в Советы, так как выдвигается один кандидат, если он не отъявленный мошенник, то в любом случае пройдет». Нажал, пожалуй, покруче, чем Артур.

Однако, внимание! На трибуне снова Немелков:

 

- Предлагают исключить меня из комсомола, вот до чего дошло.

Но я, кажется, ничего нового не сказал, все это звучало на XX съезде. Да, форма моего выступления, признаюсь, отвратительна, и кого-то это задело. Но цели своей, считаю, достиг: вот как активно идет конференция! Обвиняют, будто я ни слова не сказал о хороших делах комсомола, а говорил только о плохом. Да ведь об успехах повсюду трубят!

 

Зал неожиданно разразился аплодисментами…

- Может, я сгустил краски? Да, но сделал это преднамеренно, чтоб заострить вопрос. Чем обосную тезис об апатии в обществе? С одной стороны, последствиями культа личности, когда человек был ничто; с другой стороны - разочарованием в идеалах после его развенчания. Сказалась и война, унесшая лучших наших людей. А главное, сплошная бесхозяйственность. Твердим, что каждый человек у нас хозяин страны, а на деле, повторюсь, советские люди отлучены от собственности: институты, заводы, поля колхозные - всё это наше и в то же время конкретно ничьё!

  Председательствующий:

- От имени иностранных студентов слово имеет товарищ Браге, чехословацкое землячество.

Сестре Инне Из письма Владимира Лямшева выпускника 1958 года

 

Ноябрь 1956 года. Сейчас у меня весьма возбужденное состояние. Только что пришел с беседы с секретарем парткома и секретарем райкома. Вызывали они нас троих - меня, Кабанова и Ткаченко - как какой-то дурак выразился, главных оппозиционеров. Но ты немного не в курсе дела. У нас была институтская комсомольская конференция. Я думал, что она пройдет, как всегда, серо, и, когда меня выдвинули делегатом, я отказался. Но оказалось так, что я об этом пожалел позже, когда услышал, как идет конференция. Правда, если бы я не отказался, и конференции такой бы не было, т.к. на нее бы не попал главный виновник событий Немелков.

 

Это с моей легкой руки его туда избрали - я предложил вместо себя, и все дружно согласились. Но по порядку. Немелков выступил и, желая расшевелить комсомольцев, призвал обсудить некоторые вопросы, из-за чего в нашей комсомольской жизни много серости. Но выступление прозвучало, с точки зрения некоторых членов партии, антипартийно. И они ничего умнее не придумали, как огульно на него обрушиться: такой, сякой - одним словом, ставленник империализма. Но конференция пошла в разнос. К трибуне рвались толпами, чего никогда не наблюдалось. И все, сначала защитив Немелкова от нападок, продолжали говорить о всевозможных недостатках нашей жизни. После заседания, которое длилось необычно долго, с Писчасовым долго говорили в парткоме. Предлагали осудить выступление Немелкова. Вся делегация поджидала его. Теперь к ней присоединился я, и вообще, набилось полно народа.

 

Долго обсуждали, как быть дальше. Кто-то высказал предложение выступить завтра с декларацией. Далеко за полночь текст кое-как согласовали. Осудив некоторые из положений выступления, делегация предлагала не отбрасывать рациональные его зерна. Начиналась она словами: «Выступление своевременное и нужное». Декларация внесла еще ряд предложений: просить ЦК ВЛКСМ, чтобы он потребовал от комсомольских организаций строгого исполнения положений Устава, строго индивидуально принимать в комсомол, гнать всех, кто мешает в комсомоле, устраивать диспуты на политические темы, обсуждать решения партии, чтобы эти решения доходили сознательно, а не талмудистски. И еще много чего.

 

Уже вечером это все стало известно в ЦК ВЛКСМ. Те собрали пленум, обсудили ход нашей конференции, запросили ЦК КПСС и сюда сообщили, что конференция идет неверно. А в это время конференция вовсю обсуждала нашу декларацию. Все ее поддерживали, добавляя свое. Коммунисты уже не выступали - растерялись. Потом решили: каждая делегация обсудит все материалы конференции, придет к какому-то мнению и назавтра в 17 часов соберется снова. У нас собрался актив. Было много начальства.

 

Бурно спорили больше 4 часов и почти ничего нового не добились, кроме изменения общей оценки. Предложение обсудить все пункты затерли и этим поплатились. Знаешь, в это время занятия в институте, по сути, прекратились. Кругом все дебатировали. Когда конференция вновь собралась, половина делегаций в основном поддержала положения нашей декларации. На сей раз выступали секретари обкома, горкома и много другого начальства. Кое-как замяли это дело и приняли решение с осуждением поведения нашей делегации. Т.к. в институте шло много толков, решили материалы конференции вынести на обсуждение в группы и факультеты.

 

Ну вот, завтра у нас факультетское комсомольское собрание. Наша группа считалась неблагонадежной, поэтому сегодня мы были вызваны в райком, где толковали больше двух часов. Много дала эта беседа, очень много. За время конференции и после нее много понял, на многое стал смотреть другими глазами. 6 ноября о конференции сообщила Би-Би-Си. Сволочи - быстро узнают все. И еще: какая-то сволочь начала разбрасывать листовки. Завтра, скорее всего, Немелкова выведут из бюро, исключат из комсомола. Думаю, то же случится и с Писчасовым (наш секретарь). Устраиваем перевыборы - «нужно для общественного мнения». Когда-нибудь поговорим об этом подробно, если пожелаешь. Ты следишь за печатью? Венгрия, Египет. У нас уже появились добровольцы в Египет. Инна, если у вас какие толки идут в отношении «путча» в Свердловске, рассказывай, убеждай, что никаким «путчем» и не пахло. Тем более, сейчас, когда не только у нас - в МГУ, в Ленинграде - пришлось летом менять много руководителей, в энергетическом институте и других. Хрущев к нам относил слова о волнениях в умах студентов. Кстати, на партсобраниях много говорилось о своих ошибках. Думаю, результатом конференции является то, что на нас стали смотреть не как на детей, а на людей, которых воспитывать нужно по-взрослому. Обещали сменить многих преподавателей СМЛ и политэкономии.

Браге:

- Мне поручено отказаться от выступления в знак протеста. Мы не согласны с ходом конференции: налицо подавление иных взглядов, что убивает инициативу комсомольцев». Конференция угасала. Редакционная комиссия потела над постановлением. Необходимую тональность для завершающего аккорда помогли подобрать секретари комитетов КПСС. И конференция (цитирую постановление) «с возмущением осуждает антипартийное, антисоветское выступление студента Немелкова, содержащее необоснованную клевету на советскую действительность, государство, партию и народ. Конференция также с возмущением осуждает комсомольскую организацию ФТФ, не сумевшую проанализировать и дать правильную оценку выступлению своего делегата». 3 ноября собирается партком УПИ. «За притупление политической бдительности объявить строгий выговор т. Пушкареву и освободить его от обязанностей секретаря партбюро ФТФ.

 

15 ноября Артур исключен из комсомола.

17 ноября - отчислен из института. Остальных возмутителей спокойствия бушующее море пощадило. Было за что…

 

Перед парткомом УПИ встала самая сложная проблеме как избежать нежелательного резонанса на итоги конференции? Но как ни старался партком, студенческая масса бурлила. Страсти накалялись и в конце концов выплеснулись на общеинститутском партсобрании.

На трибуне - В. КУРОЕДОВ: - На всем печать небрежности. Первое слово на конференции предоставили человеку случайному, с антисоветскими взглядами, и он задал тон!

 

Комитет комсомола посчитал недопустимым пребывание Немелкова в комсомоле. Правильное решение. Но один член комитета против. Кто бы вы думали? Преподаватель кафедры марксизма-ленинизма т. Иванова! Освобождают Писчасова от обязанностей секретаря комсомольской организации факультета. А Иванова опять против и упорствует! Мы должны здесь особо остро поставить вопрос о большевистской бдительности и поговорить о выводах». «Бдительных большевиков» на собрании оказалось предостаточно. Уже известный нам А. ДОБРЫДЕНЬ «накатил» основательно: «Случившееся на конференции - пятно на парторганизации. И партком, и вышестоящие партийные руководители растерялись. Вроде договорились вести разъяснительную работу по группам, но тут же стали нарушать: собирать по две, три группы и даже курсами. Но ведь чем больше народу, тем больше мнений, тем труднее убедить! Просят: зачитайте стенограмму, мы оценим. Я по два часа убеждал, что выступление антисоветское, разве можно читать, пропагандировать?! Вторая причина острых событий после конференции парторганизация не отмобилизовалась. Даже на демонстрацию 7 ноября не все явились! В результате все портреты членов Президиума ЦК, которые должны быть во главе колонны института, каким-то образом забыли. Дошли почти до моста и вдруг вспомнили, что нет Президиума ЦК. Я на свои деньги съездил в институт, доставил портреты, и что? Мимо Президиума ЦК дружно продемонстрировало полинститута, а мы несли портрет т. Микояна вдвоем, просили товарищей, никто не хотел взять. А митинг по поводу награждения комсомола орденом Ленина? Явились 10 человек. Полчаса ждем, нет людей. И знаете, почему митинг все-таки не сорвался? Мы срочно послали делегацию в римские аудитории, сняли с занятий два потока и заполнили зал! Давно уже Артур был за пределами Свердловска, а здесь все никак не могли успокоиться. Теплым декабрьским вечером, 21-го, собрался пленум горкома КПСС. Тема животрепещущая: о работе по коммунистическому воспитанию молодежи…

 

И, НАКОНЕЦ, а.а. НЕМЕЛКОВ.

Вооруженный «наводкой» из стенограммы, я занялся поисками нашего героя. И вот мы сидим в его квартире в центре Челябинска, пьем кофе с замечательными тортами, приготовленными женой Артура Авенировича Раисой Петровной. Чуть не до ночи слушаю воспоминания. «Варилось» это во мне давно. В год смерти Сталина окончил техникум, поехали с отцом в дом отдыха. Откровенно говорили «за жизнь». Я, еще несмышленыш, что-то насчет Равенства, Братства, Свободы стал рассуждать.

 

Отец бросил: «Ерунда, так и осталось это лозунгами Парижской коммуны...» Легли слова его на мои детские впечатления. Жили мы, на ЧТЗ ютились: отец, мать, я, сестренка. А в соседях - директор Зальцман, главный инженер Махонин. К нам эвакуированных подселяли, а у них по две квартиры на семью, специально на этажах соединили, по 6-7 комнат, одни живут. Уборщица их обслуживала заводская. Как-то ее сынишка, понятное дело, голодный, смотрит, глаз не отрывая: младший Зальцман бутерброд с маслом уписывает. Заметил это директорский сын, и, чавкая: «Съешь моего дерьма, тебе тоже дам откусить». Почему-то именно эта картинка вспомнилась. И как бы перевернулось все во мне. А в 1956-м - XX съезд, закрытое письмо ЦК активу читали, я к тому времени был в бюро ВЛКСМ факультета заместителем по политико-воспитательной работе. Воспрял, надежд появилось, перемен захотелось. Настоящих! Набросал перед конференцией тезисы выступления, показал сокурсникам. Здорово, говорят, а кто зачитает? Положил бумажку в карман: сам выступлю. Говорил эмоционально, чуть не полчаса. Пытались остановить, но делегаты проголосовали не лишать слова.

 

Конечно, непривычное предлагал:

многомандатные выборы в Советы (вместо нерушимого блока коммунистов и беспартийных); не бросать деньги на грандиозные, показушные проекты (потратить их на насущные народные нужды); дать истинную свободу печати, разрешать любые митинги и демонстрации (а не дважды в год); в комсомол принимать с 16-18 лет (чтоб зрелые люди привыкали решать государственные проблемы)…

 

Я предполагал, что могут исключить из комсомола, но не думал, что и из института. На следующий день после выступления вызвали в КГБ отца и говорят: езжай, забирай сынка. Приехал он, сели, выпили. Поняли: все предрешено. Конференция закончилась, появился из Москвы секретарь ЦК ВЛКСМ Павлов. Пришел в общежитие:

 

- Ты знаешь, твое выступление находится в одном из иностранных посольств. Если удастся изъять, может, тебе ничего и не будет.

Я лично с тобой во многом согласен, но не надо было выступать так: народ еще не готов. В Москве есть мнение расформировать ваш факультет, раз он проявил себя политически неблагонадежным. Но ты ведь не желаешь ребятам зла? Если комсомольцы сами примут правильное решение, признают ошибки, факультет сохранится.

 

А надо сказать, что ФТФ существовал всего несколько лет, специальности по тем временам вершинные для научно-технической революции. Пошел тогда по группам. Убеждаю: исключайте меня, не прав я, видите, что в Венгрии враги социализма делают? Партия не может ошибаться, и проч., и проч. На общефакультетском собрании и исключили из комсомола. И не просто поднятием руки, а через опрос каждого. Многие все-таки воздержались, некоторые из тех, кто «за», со словами «ты уж извини, Артур».

 

Женька Ткаченко, еще несколько человек были «против», но большинством голосов исключили. Женька, помню, накануне на институтское партсобрание прорывался, хотел речь в мою защиту сказать. Вроде, особо и не дружили с ним, играли, правда, в эстрадном оркестре вместе. Даже грамоты за то получали: за успешную учебу и активное участие в общественной жизни...

 

Исключили, а большинство даже не знало, о чем я говорил на конференции. На факультетском собрании попросил зачитать, а секретарь комитета ВЛКСМ сказал: из материалов конференции выступление решено изъять. Отчислили из института, справку дали, что «за антипартийное, антисоветское выступление на комсомольской конференции».

21 ноября группа провожала меня. Подарили альбом с фотографиями, показывает, вот надпись: «Артур, знай, что товарищи тебя не забудут». Приехал в Челябинск, сразу на завод устраиваться. Только через месяц приняли, все «утрясали» через партком и райком КПСС. Ходил как потерянный. В один из таких «черных» дней 5 декабря стук в дверь. Мать открывает: «Артур, к тебе приехали». На пороге - Раиса, она тоже в УПИ училась, меня в те ноябрьские дни крепко поддержала, 30 апреля 1957 года мы и расписались, 20 мая ушел в армию. Отслужил, с тех пор вместе. Сын, дочка, внучки у нас. Выучиться все-таки удалось: закончил Челябинский политехнический, работал за рубежом: ГДР, Пакистан. В армии в комсомол снова вступил, в партию раз попытался - не приняли, больше не пробовал».

 

Сейчас, когда страна пережила, может быть, самый трагический период своей истории, это дело видится как один из многих примеров того, что в нашем обществе в целом тихо вызревало понимание, что не все ладно в том большом доме, который назывался Советским Союзом. Все закончилось заменой трех секретарей (бюро ВЛКСМ, партбюро факультета и комитета ВЛКСМ института). И все, и никаких намеков, что кто-то что-то где-то понял. Жизнь шла своим чередом.

 

В 1957-1958 учебном году была проведена перестройка комсомольской организации УПИ.

 

Вместо курсовых организаций на физтехе были созданы комсомольские организации по специальностям. Это имело определенный положительный момент - комсомольская жизнь теснее переплеталась с выбранной специальностью и производством, с деятельностью профессорско-преподавательского состава. В первые годы создания факультета в атмосферу творчества и ответственности, нестандартного подхода ко всему, создаваемую деканом Е.И. Крыловым и преподавателями, органически вписались сотни студентов, принявших вызов времени. Поэтому успехи факультета стали сразу заметными. Многое, что исходило от физтехов, было для других факультетов необычным. Наиболее ярким явлением того времени было создание на физтехе системы учебно-исследовательской работы (УИРС). Несмотря на отсутствие собственных научных школ, нехватку площадей и оборудования, высочайший уровень секретности, активно стало работать Студенческое Научное Общество (СНО). Большинство преподавателей во внеучебное время устанавливали тесные научные контакты со студентами и привлекали их к решению конкретных исследовательских задач. Были организованы студенческие конференции, встречи с учеными, стало нормой выполнение реальных исследовательских курсовых и дипломных проектов. Соревнование академических групп из формализованного процесса постепенно стало превращаться в интересное и содержательное состязание групп под девизом «За увлеченность своей специальностью». После сдачи в эксплуатацию 5 учебного корпуса началось активное становление УИРС на факультете.

 

В 1957 году С.А. Вознесенский предложил в рамках стандартного радиохимического практикума дать всем студентам специальности № 43 небольшие исследовательские работы и сам разработал их тематику. Работы заключались в снятии изотерм сорбции радионуклидов - продуктов деления неорганическими сорбентами. Таким образом, В.Д. Пузако впервые в институте было осуществлено то, что спустя много лет получило название УИРС (учебно-исследовательская работа студентов) и было рекомендовано для широкого распространения. И до сих пор студенты завершают курс радиохимии выполнением обязательной УИРС. Первые совместные публикации студентов и преподавателей появились в 1957 году, то есть всего за год были оборудованы лаборатории и поставлены эксперименты студентами.

 

Новый корпус соответствовал современным требованиям к выпускникам факультета - всемерное развитие индивидуальных способностей, стремление к творческой инженерной деятельности. Уже в 1958 году шесть студентов кафедры № 24 - Ю.Б. Бурдин, В.С. Жунтов, И.И. Нагибин, И.В. Ребрин, В.И. Уткин и Е.Н. Панков - под руководством Ю.К. Худенского выполнили работу, за которую были награждены медалями Министерства высшего и среднего специального образования СССР «За лучшую научную студенческую работу». Развитию УИРС способствовала не только хорошая материальная база, наличие достаточных площадей, но и самая современная тематика научно-исследовательских работ на кафедрах. Этот процесс потребовал существенного пересмотра программ и изменения требований к курсовому и дипломному проектированию. В результате напряженной работы преподавательского и научного состава кафедр студенты получили большой резерв активного учебного времени. Курсовые проекты стали реальными, а дипломные работы - обязательно с элементами поискового характера.

 

И с тех пор для физтеха стало традицией быть в институте передовым по научно-исследовательской работе студентов. Но не только учебой и наукой жили студенты. Активности физтехам первых поколений было не занимать. Студентов «зажигали» такие секретари бюро ВЛКСМ, как В. Пузако, В. Жданов, В. Тихин, В. Вольхин, Г. Писчасов, В. Житенев, и другие. Они были безусловными лидерами. И, что не менее важно - людьми истинно комсомольского «закваса»: с романтической жилкой, умеющими «за версту» определить и вовремя поддержать стóящего, талантливого человека, подающими пример другим не тем, что красиво выдвигали лозунги, а тем, что сами «вкалывали» дни и ночи напролет. Огромное внимание в ту пору уделялось агитационно-пропагандистской, культурно-массовой и спортивной работе.

 

Культурно-массовую работу на факультете всегда возглавляли люди творческие, самозабвенно отдающие себя работе. Они пытались пробудить на физтехе любовь к музыке, живописи, литературе. Культорг считался на факультете вторым лицом после секретаря бюро ВЛКСМ. Одаренным студентам предлагали занятия в кружках художественной самодеятельности института: капелла, симфонический оркестр, оркестр народных инструментов, духовой оркестр, вокальный кружок, хореографический коллектив, кружок художественного слова, кружок изобразительных искусств. Художественная самодеятельность факультета началась с агитбригад. Впервые в УПИ агитбригада физтеха, созданная на основе хореографического кружка, выехала с концертами в Казахстан в 1954 году во главе с А. Денисовым.

 

Струнный оркестр на смотре художественной самодеятельности - 1964 год

Заслуженную славу снискал мужской хор ФТФ.

В 50-е годы было трудно с деньгами, с инструментами, с радиоаппаратурой, поэтому студенты избрали самый мощный и впечатляющий инструмент - мужской хор. Такой коллектив был уникален для вузов Свердловска. Рождался физтеховский хор в муках. Нужно было собрать несколько десятков парней и научить их петь красиво и слаженно. Первую часть задачи выполняло бюро ВЛКСМ факультета, вторую решала Тоня Неганова. Первое время хор выступал под аккомпанемент домры в филармонии. Великолепно звучали «Амурские волны», «Калинка», «Ноченька»… Неоднократно коллектив становился победителем смотров художественной самодеятельности, оставляя на вторых позициях такие признанные коллективы, как капелла УПИ. Принимали в хор не всех подряд. Однажды руководитель Б. Митюхляев заявил будущему доктору химических наук Владимиру Жуковскому: «Жуковский, я два года думаю, кто же у нас так безбожно врет. И вот сегодня я понял это. Пожалуйста, не приходи больше на занятия». Так печально окончилось общественное поручение тов. Жуковского «заниматься хоровым пением».

 

О художественной самодеятельности и спорте

рассказывает С.Н. Новиков

 

«Комсомольская работа объединяла и другие стороны студенческой жизни, в частности, спорт и художественную самодеятельность. Они играли очень большую роль в нашей жизни. Я не был спортсменом, но навсегда запомнил атмосферу спортивных праздников по разным видам - гимнастике, волейболу, которые собирали тысячи зрителей. А уж эстафеты «ЗИК» наверняка помнят все. Весной весь Втузгородок бегал. Несмотря на добровольно-принудительный характер подготовки к эстафете (помню, как поднимали на обязательную утреннюю зарядку любителей поспать, «бия» в алюминиевую отливку, издававшую жуткий звук), эстафета была большим событием!

 

А культурная жизнь студентов нашего института? Я уверен, что никто из нашего поколения не забыл прекрасных концертов-капустников, которые давались на сцене клуба УПИ. Весь город стремился попасть на эти концерты. Масса выдумки, оригинальных остроумных текстов, прекрасных исполнителей (среди них - наши «звезды» Лидочка Пушкина, Вася Кобяков, Саша Денисов) - все это создавало атмосферу бодрости и радости жизни. Тогда основой всякой самодеятельности были хоры. Каждое торжественное мероприятие начиналось и кончалось хором, исполнявшим «Партия - наш рулевой» или другие подобные гимны. Все мы ходили на хор - факультетский, институтский. Там разучивали и исполняли не только гимны, но и песни для души и даже классику (помню хор «Ноченька» из «Демона»). Наши вдохновители и учителя Борис Митюхляев и недавно безвременно ушедший из жизни Толя Манаков на всю жизнь привили нам любовь к песне и умение петь хором.

 

 

Большое значение в нашей жизни играл институтский БОКС, но не на ринге,

а на стене - Боевой Орган Комсомольской Сатиры.

 

Мы ждали выхода нового номера, обсуждали его содержание между собой. Коллектив авторов, в который входили многие физтехи - В. Кобяков, Г. Тетерин, Ю. Поташников (может быть, кого-нибудь забыл), представлял собой некий элитарный клуб, где царило острословие. Они от души «разоблачали» двоечников и прогульщиков, пьяниц и стиляг (будучи все стилягами!). Почти все они в дальнейшем стали видными специалистами, докторами наук. Так или иначе, но то, что в институте называлось «комсомольской работой», многим оказалось полезным для развития личности. Ведь именно в эти годы среди нас формировалось поколение, которое потом назовут «шестидесятниками». Очень похожая студенческая жизнь была во многих крупных ВУЗах Союза (это видно из многих мемуаров, которые публикуются в последнее время). Поколение «шестидесятников» решило историческую задачу, результат которой мы сейчас переживаем».

 

В историю факультета яркую страницу вписал и физтеховский оркестр. Его музыкальный руководитель А. Поликша был виртуозным саксофонистом, аранжировщиком. Горячо встречала публика пародиста и ведущего солиста Олега Корчикова, будущего известного актера. В концертных программах оркестра звучали песни советских и зарубежных композиторов. Он много и успешно выступал в институте, в Свердловске и городах области. Начиная с 1965 года оркестр являлся постоянным участником фестивалей «ВЕСНА-УПИ». В оркестре играют Анатолий Зацепин (тенор-саксофон), Валерий Иванов (ударные), Владимир Васильев (альт-саксофон), Виктор Ефремов (баритон-саксофон), Энвер Валиулин (альт-саксофон), Толенды Галиев, Григорий Илюшин (басы). С оркестром пели известные наши вокалисты Генрих Егиазарьян и Володя Свендровский. По путевкам ЦК комсомола и ЦК профсоюза оркестр побывал в Якутии, на Сахалине, на плавбазах Охотского моря, в Средней Азии, Поволжье, на Северной Двине и в Тюменской области. Благодаря физико-техническому факультету и его выпускнику Е. Казанцеву с 1956 года в институте стал проводиться фестиваль «ПРАЗДНИК ВЕСНЫ». Казанцев прислал свои воспоминания к юбилею, в том числе и о первом фестивале.

 

«…Директор института профессор Г.А. Пруденский пришел в комитет комсомола и выразил свое неудовольствие скученностью на вечерах, невозможностью принять участие многих в них. Он сказал, что надо проведение вечеров менять, особенно в теплое майское время, заявив: ты, Женя, должен организовать массовое интересное гуляние на улице - перед главным корпусом, я беру на себя асфальтирование подъездных дорог (в то время подъездные дороги были выложены кубическим булыжником). Одновременно он поделился своим видением этого гуляния. Должны принять участие коллективы художественной самодеятельности, спортсмены, показывайте кинофильмы, установите какие-то призы победителям и организаторам. Одним словом, больше инициативы и изобретательности.

 

Поскольку до 30 апреля - дня гуляний - оставалась неделя, то на следующий день в комитете комсомола собрались руководители профкома, клуба, спортклуба, кафедры физвоспитания, редакции газеты «ЗИК», от хозяйственных служб - электрики. Организаторы культуры подготовили примерный план проведения того вечера. Он предусматривал показ нескольких художественных и документальных фильмов, выступления участников художественной самодеятельности факультетов, соревнования умельцев по поднятию 32 кг гирь, штангистов, шахматистов и др. Для многих участников совещания предложения оказались неожиданными, но авторитет директора и комитета ВЛКСМ сыграли свою роль.

Перчатка Виглина

Ю.М. Поташников, выпускник 1956 года

 

Я впервые пришел в редакцию «БОКСа» в 1953 году студентом третьего курса. Газета выходила на пяти-шести листах ватмана формата А-1. От чисто белого фона быстро отказались. Стали делать подходящую отмывку или закрашивать ватман гуашью. Безотказный наш поилец-кормилец А. Мехренцев, выделяя очередной «транш», всякий раз страшно удивлялся: «На сто рублей гуаши! Да таким количеством можно весь главный корпус закрасить!» Через некоторое время мы требовали целую прорву клея…

 

- Куда столько?

- Хотим приклеить листья, выпустить номер с осенним фоном…

 

Для создания фона в ход шли самые неожиданные вещи: старые журналы, газеты, обои, ситец и даже упомянутые осенние листья. Особенно охотно манипулировали с газетным фоном. При этом умело подверстывали к своим материалам подходящие газетные заголовки. Так, например, над заметкой о девушке, укравшей из «коммунистической» раздевалки десять болоньевых плащей, как бы случайно оказался крупный заголовок: «Сук надо рубить!» Избыток материала оседал на стенах институтских туалетов: «Выше темпы!», «Продукция должна быть первосортной!», «Не забывать о поливе!» Особо следует сказать о «перчатке Виглина». Великолепный лектор, он рационализировал даже работу с мелом. Он брал старую перчатку, отрезал большой, указательный и средний пальцы и таким образом обретал возможность держать мел и одновременно использовать остальную часть перчатки для стирания написанного. Легко представить, во что превращалась перчатка после двух-трех лекций. И какой фурор среди студентов она вызывала, когда была пришпилена в витрине «БОКСа» с надписью: «Перчатка Виглина». Было в отношении А.С. Виглина такое, о чем стыдно вспоминать. Ну, да из песни слова не выкинешь.

 

Популярность А.С. Виглина была столь велика, что он вызывал даже некие геростратовские побуждения. Так, в течение некоторого времени регулярно, из номера в номер, в правом нижнем углу газеты после даты и всех официальных подписей стала появляться «самопальная» приписка: «Виглин - дурак». Мы стали смазывать «крамольное» место жиром. «Писатель» успокоился. Но однажды мы заметили, что в том же углу студенты отгибают лист, читают какую-то надпись и хохочут… После этого «БОКС» был упрятан в стеклянную витрину. Я приношу покаяние и представляю неопровержимое доказательство ума и таланта А.С. Виглина:

 

он сумел научить физике даже меня...

И вот 30 апреля 1956 года вечер состоялся. Его открыл Г.А. Пруденский. Вечер превзошел все ожидания.

Веселье было кругом. На вечере было от 4 до 5 тысяч человек (а ранее - 1,5-2 тысячи). Он положил начало празднику студентов «Весна УПИ». Особенно массовая, с множеством творческих находок «Весна УПИ» состоялась в 1957 году. Она посвящалась Дню Победы и Международному фестивалю студентов и молодежи. Этот праздник продолжался два дня - 8 и 9 мая. В первый день, кроме коллективов художественной самодеятельности, личных спортивных состязаний, фильмов, проводился конкурс костров факультетов. Вокруг каждого костра группировались коллективы факультетов. Гитары, баяны помогали им петь, плясать, сражаться за первенство.

 

А в это время шел большой концерт, спортивные состязания, фильмы и многое другое.

Нужно сказать, что на наш праздник приехали друзья из ЛПИ, МВТУ и Каунасского политехнического института. Они приняли участие также в художественной части праздника. В первый день с утра с целью рекламы над городом совершил несколько раз полет самолет. Этот самолет выполнял важную задачу. На месте пилота вторым в самолете сидел студент радиофака Сергей Киселев (впоследствии - тренер космонавтов по парашютному спорту). Он имел различные листовки, разработанные комитетом комсомола, призывающие принять участие в празднике УПИ. Безусловно, Сережа нам помог, поскольку в первый же день в празднике приняло участие более 20 тысяч человек, хотя с самолетом и факельным шествием, которое состоялось на следующий вечер, мне пришлось объясняться в целом ряде инстанций.

 

Следующий день начался с традиционной эстафеты на приз газеты «За индустриальные кадры».

Далее на стадионе состоялся матч между комитетом комсомола и профкомом по пушболу (это специально изготовленный мяч диаметром примерно 1,8 м). На стадионе проходили различные виды спортивных состязаний. Затем со стадиона перешли на эстраду, смонтированную около центральной дорожки к главному корпусу недалеко от улицы Гагарина. На этой эстраде развивалось представление на тему «Мы боремся с пороками человечества». Был написан сценарий, по которому выступали прокурор, адвокат, судья с народными заседателями. «Судили» двоечников, хулиганов, жуликов, грубиянов, поджигателей войны. Перед эстрадой был сооружен костер, и народные заседатели «сжигали» пороки. «Пороки» были изготовлены в виде макетов из фанеры, раскрашенных различными красками. Около 22 часов началось факельное шествие.

 

Шествие открывалось духовым оркестром.

Несколько тысяч студентов с факелами, оркестром и песнями отправились от УПИ по Ленинскому проспекту. Около Плотинки нас прихватили пожарные и настойчиво посоветовали бросить факелы в Исеть, чтобы потушить их. Пришлось последовать разумному совету. Колонна дошла до памятника В.И. Ленину и завершила там наш праздник. Замечательной стороной «Весны 1957 года» явилось то, что в ее подготовке принимало участие абсолютное большинство комсомольцев. Это привело к значительному улучшению работы организации, сплотило всех комсомольцев, повысило авторитет УПИ. Солидарность - главное слово фестиваля, который стал традиционным и приобрел международный характер. В 2005 году - год 85-летия УГТУ-УПИ - отмечалась 20-я «Весна УПИ».

 

Я очень рад, что наше начинание живет и развивается более 50 лет». Уральский политехнический институт признателен физтеху за многие начинания. Чаще всего вспоминают массовые мероприятия с большим общественным звучанием. Но нельзя забывать, что физтех (а конкретно - студент Фтф В. Кобяков) в 1954 году подарил УПИ замечательную песню «Огоньки». После первого исполнения «Огоньки» стали студенческим гимном УПИ. Трудно представить выпускника 50-х, не распевающего эту песню, ставшую поистине народной!

Музыкальная история

В. Кобяков, выпускник 1955 года

 

Песня «Огоньки» была написана в конце 1953 года и впервые исполнена в начале 1954 года на новогоднем вечере в актовом зале УПИ. Первым исполнителем песни был лучший по тем временам тенор института Виктор Гнеденко. Потом она часто исполнялась также лучшим баритоном института Игорем Сенченко. С тех пор песня стала жить своей жизнью. А об авторе этой песни стали ходить легенды. По свидетельству известного уральского поэта, выпускника кафедры архитектуры Владимира Блинова, авторство приписывалось то выпускнику металлургического факультета, погибшему в Афганистане чуть ли не при штурме дворца Амина, то известному в свое время актеру и культуртрегеру УПИ Давиду Стерну, а то даже живой автор объявлялся некий бард, спевший «Огоньки» на Грушинском фестивале.

 

Были и другие легенды. В течение ряда лет «Огоньки» были очень популярны среди студентов и выпускников УПИ. А дело было так. Во время одного из концертов ко мне за кулисы актового зала УПИ подошел наш баянист (к сожалению, никак не вспомню его фамилию) и наиграл мне тихонько красивую мелодию песни военных лет. Ни до, ни после я ни разу не слышал исполнения этой песни. Он предложил мне написать слова, близкие к нашей студенческой жизни. Идея увлекла меня. Не буду скрывать, что я был тогда влюблен в ведущую наших концертов и актрису наших эстрадных обозрений Розу Сорокину. Когда я начал работать над текстом, во мне переплелись чувства любви к ней, любви к институту, предчувствие близких разлук и ожидание новых встреч. Все это было крепко заквашено на бьющей через край молодости, на безотчетной и безграничной уверенности в том, что счастье молодости будет вечным, а все самое прекрасное у нас еще впереди. В результате родился текст.

 

Огоньки

 

Мне стало грустно отчего-то…

Здесь тополя стоят в цвету, расправил крылья для полета родной навеки институт.

Мы здесь, любимая, бродили, когда вокруг сады цвели, смотреть отсюда мы любили, как в затуманенной дали ...

Огоньки голубые мерцают, огоньки, точно звезды, сияют, огоньки золотые горят и как будто бы мне говорят:

 

Смело в путь! Мы тебя провожаем.

Весел будь! Мы твой путь освещаем.

 

О, как сердцу милы и близки дорогих городов огоньки.

Неповторимые минуты... Передо мною путь далек. Прощайте, стены института, прощай родной Втузгородок!

До скорой встречи, дорогая! Еще хочу тебе сказать, что не забуду никогда я, как в озорных твоих глазах...

Огоньки голубые мерцают, огоньки, точно звезды, сияют, огоньки золотые горят и как будто бы мне говорят:

 

Смело в путь! Мы тебя провожаем. Весел будь! Мы твой путь освещаем.

О, как сердцу милы и близки глаз прекрасных твоих огоньки.

Физтехи в составе концертных бригад института выезжали на городские площадки и в подшефные колхозы Богдановичского района. Только в 1958 году на подшефных объектах силами студенческой молодежи было дано 220 концертов, на которых побывало 100 тысяч зрителей. В период летних каникул они выезжали к целинникам в Казахстан и Алтайский край, где выступали практически ежедневно. Все участники были награждены грамотами Свердловского обкома, Алтайского крайкома ВЛКСМ, грамотами ЦК профсоюза работников культуры.

 

Большой популярностью среди студентов пользовался устный журнал «Хочу все знать», презентация которого проходила в актовом зале. В журнале принимали участие лучшие лекторы города, артисты, писатели, музыканты, деятели науки и техники. Для примера приведем содержание одного из его номеров. Открывался журнал докладом кандидата физико-математических наук А.К. Кикоина о проблемах мирного использования атомной энергии. Гостями журнала были певцы и музыканты из консерватории, которые дали небольшой концерт. Своими впечатлениями о международных соревнованиях поделился абсолютный чемпион СССР по мотоспорту студент института П. Богдашин. О творческих планах рассказал уральский писатель О. Коряков.

 

Широко практиковались диспуты на литературные, музыкальные и спортивные темы. Тему задавали обычно такие журналы, как «Октябрь», «Техника молодежи», «Знание-сила», «Наука и жизнь», «Спорт». Читали студенты в 50-е годы много и с удовольствием. Тесное содружество комсомол УПИ установил с комсомольской организацией строящейся Белоярской АЭС. По инициативе комитета ВЛКСМ на стройке были организованы курсы повышения квалификации специалистов и курсы по подготовке в институт. Работал также лекторий «По современным достижениям атомной физики», в котором принимали непосредственное участие наши студенты.

УПИ В АТОМОГРАДЕ

ГАЗЕТА "ЗА ИНДУСТРИАЛЬНЫЕ КАДРЫ" - сентябрь 1961 года

 

Дорога - в четыре ряда уложенные железобетонные плиты. Каменная река в сосновых берегах. Через четыре километра лес начинает редеть. Плакат на обочине «Въезд трактором на бетонку воспрещен» говорит о близости стройплощадки. Это особая стройка - Белоярская атомная электростанция, один из первых наших энергетических гигантов на ядерном топливе. Вы видите на снимке здание атомного реактора. Источник энергии - урановый котел - наглухо закрыт толщей бетона, предохраняющей обслуживающий персонал от вредного действия радиоактивных лучей. Трубы, по которым пойдет радиоактивный пар первичного контура, отполированы до блеска. Эту работу проделали наши девушки, студентки УПИ. Политехники вносят немалый вклад в создание Атомограда.

 

Все лето в две смены трудились на стройке студенты физико-технического факультета. Прямо скажем, названия порученных им объектов звучали не так красиво, как, скажем, «реактор». Студенты рыли траншеи для различных вспомогательных коммуникаций станции, создавали ливневые стоки, прокладывали кабель. Лопата и расщепленный атом неожиданно оказались рядом. Посмотрите, с каким воодушевлением, в едином трудовом порыве - иначе не скажешь, работают студенты! Через год первый блок Белоярской АЭС даст ток в Уральское кольцо. Электрическая энергия будет обязана своим рождением потоку другой - страстной человеческой энергии. В Атомограде навсегда останется труд старательных студенческих рук, дело горячих комсомольских сердец. Навсегда!

 

Г. Федоров

Традицией физтеха стало успешное сочетание учебы с занятиями спортом. Факультет всегда отличался высоким уровнем постановки спортивной и физкультурно-массовой работы. Высокие требования к здоровью абитуриентов были залогом высоких достижений в массовых спартакиадах института. Сборные команды факультетов соревновались по лыжам, конькам, легкой атлетике, мотоспорту, шахматам и шашкам. В 50-е годы спортсмены-физтехи являлись сильнейшими в институте по многим видам спорта: В. Иванов - мастер спорта по борьбе самбо (призер первенства Росии), А. Стяжкин, В. Кабанов, А. Карачев, А. Корбут - лыжники, Н. Павлов, В. Вяткин, Л. Левашова (чемпионка России) - легкоатлеты, В. Стрекаловский, В. Коновалов - шахматы. Уверенно заявили о себе гандболисты, баскетболисты, футболисты, альпинисты, туристы. Но вспоминаются не только победы, но и трагедии. В феврале 1959 года на Северном Урале при загадочных обстоятельствах погибла группа из 9 туристов - студентов Уральского политехнического института, среди них был и опытный турист с физтеха Саша Колеватов. Большое место в работе комсомольской организации факультета занимала работа по мобилизации студентов на уборку урожая, строительство промышленных и гражданских объектов, благоустройство Втузгородка и города. Ежегодно каждый студент УПИ добровольно отрабатывал на благоустройстве Втузгородка не менее 10 часов.

 

В 1955 году по призыву ЦК ВЛКСМ на целинные земли Алтая выехал первый целинный отряд вузов города. Сводный отряд 940 комсомольцев института, вобравший и физтехов, возглавил секретарь комитета ВЛКСМ А. Мехренцев. Отряд собрал около 5 миллионов пудов хлеба, 13,5 тысяч тонн силоса, 6900 тонн сена. 604 человека были награждены Знаком ЦК ВЛКСМ «За освоение целинных и залежных земель». Комсомольский отряд УПИ был признан лучшим среди отрядов Свердловска и был награжден телевизором.

На лыжах по Уралу - Рассказ участника агитпохода

газета "За индустриальные кадры" - февраль 1951 года

 

Сказочно богат наш лесной Урал чудесными уголками! Вдруг торжественное спокойствие леса нарушают звонкие, молодые голоса: вырываясь из цепких объятий леса, чуть заметной таежной пропой, отмеченной лишь только сломанным сучком да прорубленной когда-то прогалиной, выезжают на опушку лыжники. У них счастливые лица, хотя суровый лес сильно наказал их, обсыпав каждого холодным снегом с головы до ног. Но уральцы-лыжники смеются над его шутками, улыбаются ему, - они его любят. И тайга расступается перед ними... Таков Висимский заповедник - один из замечательных уголков нашей Родины.

 

Лыжники, навестившие его, - 16 студентов нашего института, участники агитпохода. Они проделали на лыжах трудный путь общей протяженностью около 200 километров по самым гористым и таежным местам Урала с целью помочь сельским агитпунктам в агитационной работе с избирателями, населяющими эти отдаленные от городов села и деревни. Лыжникам пришлось преодолеть бесчисленное количество препятствий сложнопересеченной местности, идти целиной по значительному пространству уральских лесов.

 

Жители деревень встречали лыжников как желанных гостей. Вечером в деревнях и селах избиратели собирались в своих клубах послушать лекции о международном положении или о великих стройках коммунизма. Кроме того, участники похода расходились по избам избирателей и проводили беседы с теми, кто не смог прийти в клуб, они рассказывали о Сталинской Конституции как конституции победившего социализма, о советской избирательной системе - самой демократической в мире, о всенародном кандидате в депутаты товарище Сталине и о кандидатах в депутаты Верховного Совета РСФСР Шалинского и Нижне-Тагильского округов товарищах Козловой и Медведевой. Лыжники за период похода провели 71 лекцию и беседу, посвященные выборам в Верховный Совет РСФСР, охватили агитработой свыше 2.500 избирателей. Комсомолец Николай Каракулов помогал работникам местных агитпунктов практическим советом, как лучше оформить наглядную агитацию, писал лозунги и плакаты. Шахматист 1-й категории комсомолец Виталий Коновалов давал для сельских шахматистов сеансы одновременной игры.

 

А в селе Елизаветинск комсомольцы - участники агитпохода и местные сельские комсомольцы провели объединенное комсомольское собрание. На нем комсомольцы обменялись опытом агитационной работы, обсудили вопрос о поднятии внутрисоюзной и политиковоспитательной работы в селе. Между участниками похода и сельскими комсомольцами завязалась дружба. Комсомольцы нашего института решили вести переписку со своими новыми друзьями и оказывать им помощь советом и делом. Хорошо и полезно провели свои каникулы студенты-лыжники. Они ознакомились с жизнью сел, с красивыми местами Урала вдоль реки Чусовой, окрестностями Нижнего Тагила, Висимским заповедником; они закалились физически и выросли в спортивном отношении. Участники лыжного агитпохода во время проведения лекций и бесед показали свою политическую зрелость, а также высокую организованность на марше.

 

В. Качесов, студент физико-технического факультета

Молодежный воскресник

газета "За индустриальные кадры" - 1955 год

 

В воскресенье свыше тысячи студентов вышли на строительство завода железобетонных конструкций. Комсомольцы расчищали территорию, подвозили строительные материалы, рыли траншеи. Молодежь трудилась с большим энтузиазмом. Особенно хорошо работали студенты физико-технического факультета.

 

В 1956 году под руководством Е. Казанцева на алтайскую целину выехали две смены сводного отряда студентов УПИ по 2500 человек. Они выработали 200 тысяч трудонорм и заработали более 4 миллионов рублей. Более 1500 студентов за отличную работу были удостоены медали «За освоение целинных земель», 4000 студентов получили Знак ЦК ВЛКСМ «За освоение целинных и залежных земель». Алтайский отряд повторил трудовой героизм и в следующем году. В 1957 году много сил было отдано благоустройству Втузгородка.

 

Вспоминает Е.И. Казанцев. «С лета 1957 года комсомольской организации пришлось много заниматься благоустройством и озеленением площади им. С.М. Кирова от ул. Кузбасской (в последующем - Ю. Гагарина) до главного корпуса УПИ и между корпусом металлургического и химико-технологического факультетов до Суворовского училища. Проект благоустройства и застройки двух жилых домов был выполнен выпускником УПИ архитектором Г.В. Шауфлером.

 

В 1960 году комитету ВЛКСМ выпала почетная обязанность - принять участие в строительстве Белоярской атомной электростанции, первой в мире промышленной АЭС. Честь начать строительство выпала комсомольской организации физтеха (командир отряда Николай Скробов, комиссар - Александр Шварцвальд)». В 1958 году более одной тысячи студентов работали на уборке урожая в Новосибирской области. Обращение комитета ВЛКСМ «Студент! Свердловску картофель дай! Меньше копайся - больше копай» стало лозунгом работы. Урожай был убран на площади 1500 гектаров, а для Свердловска привезли 8000 тонн первосортных клубней. В 1958 году был сформирован сводный кустанайский «десант». Студенты института сдали государству свыше 6 миллионов пудов зерна. Благодаря работе контрольных постов сохранено 600 тысяч пудов хлеба. Этим хлебом можно было накормить такую страну, как Франция, в течение недели, а студентов УПИ - в течение 70 лет. Именно в эти горячие дни у комсомольцев УПИ родился призыв:

 

ТЕБЕ ГОВОРИМ МЫ, СТУДЕНТУ-РАБОЧЕМУ: ПОМНИ ВЕЗДЕ - НА ПОЛЯХ, НА ТОКАХ

КАЖДОМУ КОЛОСУ БЫТЬ ОБМОЛОЧЕННЫМ, КАЖДОМУ ЗЕРНЫШКУ БЫТЬ В ЗАКРОМАХ.

 

Силами студентов было отремонтировано 99 комбайнов, 6 тракторов, 50 сеялок, 20 плугов. Было построено 28 жилых домов, 12 животноводческих помещений. Так рождалось целинное движение в УПИ и на физтехе. Но об этом читатель прочтет чуть позже. Зеркалом студенческой жизни была стенная печать. Она, как правило, содержала сатирические материалы, дружеские шаржи, освещала основные события, происходившие в стране, институте и на родном факультете. Как и на каждом факультете, была традиционная меловая «Молния» - мобильный орган, который сразу реагировал на все события. Выпускалась она почти ежедневно группой художников.

 

Фотоснимки «Молнии» до сих пор хранятся в личном архиве у С.П. Распопина, отвечавшего за ее выпуск. Первая стенная газета физтеха представляла собой всего несколько листов ватмана, но оформлялась с большим вкусом. Появилась она в 1949 году и выпускалась один раз в три месяца. Первый ее номер назывался «Физико-химик», а в дальнейшем - «Физико-техник». Она стала органом бюро ВЛКСМ и являлась не только информационным, но и сатирическим изданием. В редакцию газеты всегда входили остроумные и талантливые студенты. Они старались сделать освещение текущих событий интересным и неординарным. Первым ее редактором был С.П. Распопин. Интерес к «Физико-технику» рос от номера к номеру, и вскоре газета завоевала такую популярность у студентов, что в перерывах между лекциями возле нее стояла толпа студентов, и не только с физтеха. Популярной была и эстафета на приз газеты «Физико-техник». Она представляла собой самое массовое мероприятие. В этих факультетских соревнованиях участвовала почти половина всех студентов физтеха.

РОДИВШИСЬ ПОД АККОМПАНЕМЕНТ ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ, К НАЧАЛУ 60-Х ГОДОВ

ФИЗТЕХ ОКРЕП ОРГАНИЗАЦИОННО, ПРОФЕССИОНАЛЬНО И СТАЛ ФАКУЛЬТЕТОМ-ЛИДЕРОМ В УПИ.

ИМЕННО В ЭТОТ ПЕРИОД ФИЗТЕХ СТАЛ ИНИЦИАТОРОМ МНОГИХ ДЕЛ И НАЧИНАНИЙ,

ИМЕННО В ЭТОТ ПЕРИОД БЫЛИ ЗАЛОЖЕНЫ МНОГИЕ ТРАДИЦИИ, КОТОРЫЕ ЖИВЫ ДО СИХ ПОР.

 

ВЫПУСКНИКИ ФАКУЛЬТЕТА ПОЛУЧАЛИ НЕ ТОЛЬКО ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ЗНАНИЯ,

НО И ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ НАВЫКИ. ОНИ ПРОШЛИ ШКОЛУ СТРОИТЕЛЕЙ НОВОГО ОБЩЕСТВА,

ИМ ПРИВИЛИ ВКУС К ТВОРЧЕСТВУ,К ХОРОШЕЙ ЛИТЕРАТУРЕ И МУЗЫКЕ,

ОБУЧИЛИ СПОРТИВНОЙ КУЛЬТУРЕ. ОНИ ЖИЛИ И УЧИЛИСЬ, НЕВЗИРАЯ НА ПОЛИТИЧЕСКИЕ БУРИ

И СЛОЖНЫЕ БЫТОВЫЕ УСЛОВИЯ.